Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 779

Отец д'Оржеваль к ней стремится и хорошо ее подготовил. Я уверен, что он прибыл сюда, получив от самого короля Франции приказ и директивы вновь начать войну против англичан. Это, по всей видимости, устроило бы нашего монарха. И, нужно признать, этот церковник является самым коварным из всех политических деятелей, которые когда-либо бывали в этих краях. Я знаю, что он направил в Новую Англию и дальше, в Мериленд, одного из своих викариев, отца Мареше де Вернона с секретным заданием — постараться найти предлог для прекращения перемирия и, по всей видимости, ждет лишь его возвращения, чтобы начать военные действия. Недавно у меня был отец де Геранд, который просил меня присоединиться с дружественными мне племенами к их крестовому походу. Я дал уклончивый ответ. Конечно, я человек военный, французский дворянин и офицер, но… Он закрыл глаза с выражением боли на лице.

— Я больше не могу этого видеть.

— Видеть что?

— Эти горы трупов, это смертоубийство, это непрекращающееся уничтожение моих братьев, это беспощадное истребление их расы.

Когда он сказал «моих братьев», Пейрак понял, что он имел в виду индейцев.

— Конечно, их легко втянуть в войну: они быстро дают себя увлечь и их легко обмануть.

Вы, как и я, знаете, что главная страсть дикарей, — их непримиримая ненависть к своим врагам и, прежде всего, к врагам своих друзей: это их кодекс чести. По своей природе они не умеют жить в мире. Но я уже слишком много видел, как и ради чего гибнут те, кого я люблю… Вы меня поймете, а никому другому я не могу этого сказать. Здесь мы находимся очень далеко от солнца. Вы понимаете, что я хочу сказать? Отсюда мы не можем повлиять на короля. Здесь мы забыты, одни… Королевская администрация вспоминает о нас только тогда, когда нужно получать дивиденды от торговли мехами, и когда иезуитам для их священной войны нужны солдаты против англичан. Но мы не принадлежим Франции. Здесь, в Акадии, никто никому не принадлежит. Все эти острова, полуострова, эти земли населены свободными людьми. Все мы — французы, англичане, голландцы, скандинавы, — рыбаки или торговцы, — все мы находимся в одной галере. Все мы люди Французского залива, люди берегов Атлантики… У нас общие интересы, общие нужды. Мы должны объединиться под вашей эгидой!

— Под моей? Почему под моей?

— Потому что только под вашей, — сказал де Сен-Кастин решительным тоном.

— Только вы достаточно сильны и неуязвимы. Со всеми и против всех. Как вам объяснить? Мы знаем, что вы друг англичан, и в то же время я уверен, что, если вы приедете в Квебек, то вы сможете засунуть себе в карман всю местную знать. И даже… Понимаете, мы, канадцы, безусловно, храбры и рассудительны, но у нас нет того, что есть у вас: политического авторитета. Перед лицом такого деятеля, как отец д'Оржеваль, мы ничего не значим. Только вы.., и вы один можете ему противостоять.

— Приказ иезуитов — это очень серьезно, серьезнее быть не может, — сказал Пейрак ровным голосом.

— И.., для вас тоже?

Жоффрей де Пейрак слегка повернул голову, чтобы посмотреть на своего собеседника. Тонкое молодое лицо с ярко горящими глазами, окруженными голубыми тенями, придававшими этому лицу некоторую женственность. Может быть, из-за этого находили, что он чем-то похож на индейца. Так, по их безбородым лицам иногда не сразу можно было сказать — мужчина это или женщина. В нем проглядывали черты древней гасконской расы, где смешались иберийцы и мавры, и, кто знает, может быть, один из его далеких предков был азиатом. Гасконская кровь также текла и в венах Пейрака, который, правда, высоким ростом, довольно редким среди гасконцев, был обязан английскому происхождению своей матери.

Барон де Сен-Кастин с тревогой смотрел на своего старшего собеседника.

— Мы готовы объединиться под вашим знаменем, господин де Пейрак…

Пейрак продолжал смотреть на него так, как будто он его не слышал. Итак, народ целой страны вручал ему свою судьбу устами этого молодого человека, в чьем голосе слышался акцент их родной провинции Гвиенны.

— Поймите меня, поймите меня! — повторил барон. — Если война разразится, то она пожрет нас всех.

И первыми она уничтожит наиболее уязвимых, то есть наших индейцев, наших друзей, наших братьев, наших близких… Да, наших близких; у каждого из нас в Акадии есть тесть, сводные братья, сводные сестры, двоюродные братья и сестры. Там, в лесу, и в этом нужно признаться, мы связаны с ними кровью индейских женщин, которых мы любили и которых брали себе в жены. Я сам скоро женюсь на Матильде, моей маленькой индейской принцессе. Ах, сударь, какое сокровище эта девочка…

Но они все погибнут, если мы не защитим их от их же собственного воинственного духа… Наступит время, и англичане не дадут себя больше резать. Англичане, живущие на нашем побережье, не любят, конечно, воевать. Они тяжелы на подъем. Они ненавидят только грех. Нужно еще много скальпов на поясах абенаков, чтобы англичане решили объединиться с оружием в руках. Но тогда — храни нас Господь! Они медленно раскачиваются, но, когда они решаются начать войну, то они ведут ее так же упорно, как обрабатывают землю.., добросовестно.., методично.., бесстрастно.., без ненависти, говорю я вам, как будто выполняют долг, религиозный долг.., они будут расчищать поле, которое им дал Господь… Они истребят моих эчеминов и моих сурикезов до последнего человека, как они истребили пеквотов сорок лет тому назад, а недавно нарангасетов.., до последнего человека, повторяю, до последнего!

Его голос срывался на крик:

— Я, конечно, пытался объяснить все это в Квебеке, но безуспешно! Они говорят, что англичане трусливы, и что их нужно сбросить в море, смыть с берегов Америки всю эту еретическую, протестантскую нечисть.., может быть, это и так. Англичане трусливы, но они упорны, и их здесь в тридцать раз больше, чем нас, канадцев, и страх может их сделать опасными, коварными и хитрыми.. Я их знаю, этих инглишменов, мне с ними часто приходилось иметь дело, а сколько скальпов добыл я в бою! Да, никто не может про меня сказать, что я плохой французский офицер, более сотни английских шевелюр сушится на стене моего форта в Пентагуете. Я добыл их вместе с моими индейцами в факториях залива… Два года тому назад мы почти дошли до Бостона; и, если бы наш король прислал нам хоть один военный корабль, то мы бы взяли этот город. Но он не пошевелил и пальцем, чтобы помочь «своей» французской Акадии…

Он замолчал, тяжело дыша.

Затем закончил тоном патетической мольбы:

— Вы это сделаете, не правда ли, господин граф? Вы нам поможете? Вы поможете мне спасти моих индейцев?..

Граф де Пейрак положил ладонь на лоб и прикрыл глаза.

Ему показалось, что никогда ранее так остро не чувствовал он отсутствия Анжелики. Ax, если бы она сейчас была здесь! Чтобы он мог сознавать, что она рядом! Она и ее нежное и женственное сочувствие. Чтобы рядом с ним была она, со свойственным только ей проницательным, глубоким и таинственным молчанием.

Понимающая все в этом своем молчании! Разделяющая его чувства.

Но также наделенная несравненным здравым смыслом.

Его жена самим своим присутствием снимала с него всю вину за любые преступления.

Он поднял голову, решив идти навстречу своей судьбе.

— Хорошо, — сказал он, — я вам помогу.

Глава 11

Туман над лиманом был в этот день таким густым, что в его седых клубах приглушались пронзительные крики морских птиц, напоминая хриплые стоны грешных душ в аду.

На обратном пути в Хоуснок Жоффрей де Пейрак уже собирался проститься с де Сен-Кастином, когда они увидели судно, плывшее вверх по течению реки. Подгоняемое ветром, оно, словно призрак, прошло рядом с ними, и до них донеслось шуршание его шелковых парусов. Это был маленький торговый или прогулочный стодвадцатистопятидесятитонный корабль, и его самая высокая мачта, на которой развевался оранжевый флаг, едва превышала вершины столетних дубов, росших вдоль берега реки. Он проплыл мимо и исчез, как привидение. Но спустя какое-то время они услышали сквозь туман шум опускаемой якорной цепи. Корабль остановился. И они увидели, как по плохо различимой прибрежной тропинке кто-то идет им навстречу. Это был матрос в красно-белой полосатой рубахе, на его поясе болтался широкий тесак.