Цикл романов "Анжелика" Компиляция. Книги 1-13" (СИ) - Голон Серж - Страница 1034

— Два года!

— Два года! (Но тогда они познакомились не в Версале…) Два года! Ла-Рошель!

— Мсье де Бордагне! — воскликнула она, узнав наконец лейтенанта, наместника короля, который в то время был губернатором города. Хозяин этой гугенотской крепости. Он тогда был занят главным образом обращением гугенотов в католиков.

— Уф! Это уже неплохо, — сказал он с облегчением. Ла-Рошель! Это меняет все. Речь идет о придворном куртизане, который видел ее в полном блеске. Напротив. Она предпочитает это.

— Мсье де Бордагне, — повторила она, очень довольная.

— О, как я счастлива вновь увидеть вас. Я сохранила добрую память о вас.

— Что-то незаметно.

— Это и ваша ошибка, — упрекнула она. — Вы приняли такой строгий и серьезный вид. А я помню вас как человека веселого, улыбчивого. И потом, разве вы не носили тогда усы?

— Я сбрил их. Это сейчас не модно.

Она рассматривала его лицо с возрастающим удовольствием. Нет, он не изменился. Ла-Рошель! Нахлынули воспоминания. Мсье де Бордагне в карете, спешит проводить ее, несмотря на бедную одежду служанки. Бордагне в маске и в темном манто встречает ее на пути из прачечной, откуда Анжелика несет огромную корзину с бельем…

— Вот почему Онорина сказала, что вы — ее друг.

— Она сразу узнала меня, чудесный ребенок! Когда я увидел ее в полдень на берегу, среди канадских ребятишек, я подумал, что упаду в обморок от неожиданной радости. Я подошел к ней, не веря своим глазам, но она меня радостно встретила, как будто мы расстались только вчера.

— Теперь я понимаю, почему она совала мне под нос золотую погремушку, маленькая плутовка. Это вы подарили ей когда-то.

— Да, в самом деле. Вы же не захотели ее принять. Помните?

— Это была слишком дорогая вещь для персоны в моем положении.

— Вы вообще не желали ничего принимать, моя драгоценная, — вздохнул он.

Он с нежностью взглянул на нее. Непроизвольно они взяли друг друга за руки, ища в глазах один у другого отражение прошлого.

— Я счастлива, искренне счастлива, что вновь вижу вас, — утверждала она.

— Ну, улыбнитесь же мне, мсье Бордагне, чтобы я вас узнала!

Они улыбнулись. Повинуясь порыву, они обнялись, его губы соединились с губами Анжелики. Это был скорее дружественный, чем чувственный поцелуй.

За два истекших года Анжелика совершенно забыла его! Но она вспомнила их добрые взаимоотношения, его обходительность, любезность. Это скрашивало драматическую обстановку ее жизни в Ла-Рошели. Он был королевским лейтенантом, губернатором, хозяином города, самым главным человеком в городе, а она — несчастной женщиной в самом низу общественной лестницы. Он и не знал, что за ее голову была назначена крупная цена. Она сама по себе привлекла его внимание, и он был от нее без ума. Он отчаянно ухаживал за ней. Не мог допустить мысли, что эта бедная служанка не покорится знакам почтения наместника короля. Несмотря на свое высокое положение, он готов был бросить к ее ногам свое имя, свои титулы, состояние, так велико было желание, внушенное этой женщиной. Холодность и отказ Анжелики только усилили его страсть. И вот это снова начинается.

— Ах, — вздохнул он, прикасаясь к ее руке. — Это вы! Я вновь узнаю ваше прелестное лицо, ваши волнующие глаза, рисунок ваших губ, которые мне виделись во сне. Вы одна вызываете в моем сердце нежность, и я готов стать вашим рабом. Вы не изменились.

— О! Вы тем более. Вы совсем не изменились.

— Но в чем же заключается секрет вашего чарующего колдовства? Я воспламеняюсь от звуков вашего голоса. Такая любовь — это дар. Давайте же присядем, здесь есть скамья в тенистом уголке.

Прокричала ночная птица. Бордагне ласково обнял Анжелику за плечи. Их окутали складки манто. От него исходил запах пудры и аромат лилий. Можно было любоваться его элегантностью, если учесть, что он проделал такой утомительный путь на этом судне «Сен-Жан-Баптист».

— Однако я должен вас ненавидеть, — заговорил он после минуты молчания, как бы продолжая нить своих мыслей. — Потому что вы посмеялись надо мной. Вы обманули меня самым наглым образом. Вы превратили меня в посмешище. Хуже того, вы меня предали. Но что я могу поделать?!

Из-за вас я потерял голову, и в этот вечер я готов вам все простить. Возможно ли это? Но на этот раз я выскажу все, я не боюсь больше обещаний, я заставлю вас заплатить.

— Тес! Не кричите так громко.

Она огляделась вокруг и, как будто осознав, где она находится, воскликнула:

— Мне пора идти!

— Как? Уже? Нет, это невозможно! Больше никогда я вас не отпущу. Скажите, вы всегда при вашем хозяине?

— Мой хозяин? — удивилась Анжелика, которую это слово удивило еще в письме.

— Да, этот коммерсант Берне, надменный упрямец, который ревниво охранял вас в своем доме, тогда как я не мог даже приблизиться к вам. Это, следуя за ним, вы появились в Канаде?

— В Канаде?! — воскликнула она. — Какой-то гугенот? Зачем вы здесь? Вы теряете рассудок, мсье королевский лейтенант. Кто поверит, что вы уполномочены заниматься делами реформистской церкви? Ну посудите сами. Мы в Новой Франции, мессир. Это ультракатолическая страна, куда полиция может протянуть свою руку, как и в Ла-Рошель. Эта страна не может служить убежищем для отъявленных гугенотов, скрывающихся от бдительных стражей короля.

— Это правда! Где же моя голова! Вы заставляет меня молоть чепуху. Это я таким становлюсь рядом с вами. Я занят только вашей персоной — так я рад нашей встрече! Однако я же говорил, что должен был бы оттолкнуть вас, высечь, оказать. После всего того, что вы натворили!

Разве найдешь другую женщину, более скрытную, более изощренную на выдумки, чем вы, маленькая лицемерка, которая выдает мне заведомую ложь с ангельским взглядом?

Ну, да, мэтр Берне. Поговорим о нем. Отъявленный гугенот, говорите вы… Вы ему помогаете.., на этот раз вы в этом сознались.., вы ему помогли бежать. Ведь это я представил вас ему как даму из Общества Святого Таинства, чтобы вы могли обратить в католичество его и всю его семью. Я вам верил и не обращал внимания на семью этого грешника. У меня была тысяча поводов, чтобы упрятать в тюрьму этого еретика. Ради вас я делал ему снисхождение. Я манкировал своим долгом, я — королевский лейтенант, губернатор Ла-Рошели! Мне было поручено обращать гугенотов в нашу религию. Да, здорово вы мне помогли! О, ля, ля! Хорошенькое дельце!

Дрожа от возмущения, он взял ее за подбородок и повернул лицом к себе, чтобы видеть ее глаза — Посмейте.., посмейте сказать мне сегодня в лицо, что это не правда, что вы не лгали мне с хитростью ярмарочного зазывалы. Скажите, что это не вы, нисколько не заботясь о моей персоне, помогли бежать этому презренному безбожнику? !

Он дрожал от гнева и запоздалого унижения, а Анжелика, понимая его гнев, считая его справедливым, предпочитала хранить молчание.

Он успокоился, напряженно всматриваясь в слабо освещенный овал лица женщины, обращенный к нему. Он тяжело вздохнул, отпустил ее и откинулся назад.

— Что делать? Перед вами я бессилен, — простонал он. — Конечно, я знал о ваших уловках, я проклинал вас, но по меня не успокаивало. Вы побыли рядом несколько минут — и я связан по рукам и ногам, я трусливо прощаю вам мой позор, разбитую карьеру, утрату доверия, всю мою жизнь, разрушенную по вашей вине.

— Как это — по моей винe?

— Конечно. Вы не помните? Я уехал в Париж с донесениями о делах Церкви. Я подготовил доклад о достижениях в деле обращения в католичество в Ла-Рошели. Решил подчеркнуть, какая спокойная обстановка установилась в городе, где нет ни малейших волнении. Я приводил в пример семью Берне. Но в Париже меня приняли холодно. Причину этого я узнал, вернувшись в Ла-Рошель. Здесь меня ждал рассказ о мерзости и катастрофах, от которых волосы становились дыбом. Моя самая крупная дичь ускользнула. Отряд отборной стражи превращен в месиво, затоплен военный корабль, бесчисленные аресты и жалобы.

— Почему? По какой причине?

— Из-за этого затонувшего корабля.., и еще потому, что арестовали мадам Демюри. Вы, конечно, помните эту католичку, которой Религиозное Бюро доверило воспитание детей Берне.