"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 1370

– Мы его, конечно, связали и вкатили ему тройную дозу, но он все равно ворочался. И мычал. А я еще тогда подумал – с чего это вдруг он откусил язык? Я про такое вообще не слышал – чтобы человек перепугался до такой степени, что отгрыз себе язык. Он все время в небо показывал… Короче, мы отправились дальше, ко второму вертолету…

Дрюпин поежился.

– Мне как-то не по себе было…

Дрюпину было не по себе, в этом ничего удивительного. Дрюпин боялся, потому что они углублялись в тайгу, а из средств навигации у них работал только компас, да и тот пошаливал. Компас пошаливал, и небо неприятно светилось красным, инженер, возглавлявший поисковую партию, предположил, что, видимо, проблемы в магнитосфере, возможно, мощный выброс на солнце, повлиявший на тончайшую электронику вертолетов. Дрюпин не верил в выброс на солнце. Это весьма напоминало работу Установки, однако она не могла работать, Дрюпин в этом не сомневался – во время переброски Волка расплавились все четыре генератора, и за это время успели заменить только один. Установка была ни при чем, а небо светилось и светилось.

Вездеход держал курс по автопилоту, скоростью километров десять, и к вертолету они вышли лишь к полуночи. Машина лежала на острове посреди трясины, но проход найти не могли долго, а когда добрались до него, оказалось, что вездеход пробраться не может – окрестности заросли мелким, но чрезвычайно густым березняком, сквозь который пробиться можно было только пешком.

Через березняк пробирались два часа, при этом становилось все темнее и темнее, туман не расстилался над землей, а отчего-то поднимался вверх, на несколько метров, перекатывался тяжелыми клубами, был похож на вспухшее стеганое одеяло. Вертолет лежал в разных местах, кусками. Он был просто разорван, сломан, как игрушечная модель, разбросан по сторонам, куски оплавленные и кое-где обугленные, но Дрюпин этому уже не очень удивлялся. Потому что происходило странное. Дрюпин чувствовал, что они на этом острове не одни.

Это было необычное ощущение, Дрюпину все время хотелось вжаться в землю, схватиться за нее, держаться. Небо, низкое и спрятанное за туманом, пугало. Это чувствовали и остальные, они то и дело поглядывали вверх и старались держать оружие под боком. Дрюпин не очень понимал, что ему здесь делать – вертолеты не подлежали никакому ремонту, а понять, что с ними произошло, не представлялось возможным. Он отыскал обломок побольше и стал отпиливать от него кусочки, для того чтобы произвести анализы, но вдруг погас фонарь. То есть Дрюпин его уронил в лужу, и стало темно, он стал искать фонарь, и вдруг ударил ветер, такой сильный, что Дрюпина сбило с ног.

А когда он поднялся, обломка вертолета уже не было. Он исчез, несколько тонн стали, сапфирового стекла и модифицированного кевлара исчезли, точно их бес языком слизнул. Дрюпин растерялся…

– Он просто исчез, представляешь?! Что-то уволокло его в небо… И тут же десантники начали стрелять, и все рванули к вездеходу, но его тоже не было, он тоже пропал… Короче, мы выходили из болота почти сутки, а вторая группа так на базу и не вернулась. Их потом искали, но не нашли.

Дрюпин замолчал. Он заглянул в банку и обнаружил, что весь свой эликсир на собственную башку и измазал.

Дрюпин вздохнул.

– Сказали, что это болотный газ. Сдвинулись пласты торфа, пошел газ, и мы его надышались, отравились, конечно. Вот и галлюцинации…

– Какие галлюцинации? – не поняла она.

– Ну, разные… Люди разное видели…

– И что? – спросила я. – Может, газ, а может, они на вас какую-то свою очередную пакость проверяли. В чем тут смысл? Ну, в этом вот твоем рассказе?

– Я знаю, что видел, – сказал Дрюпин серьезно. – И я знаю, что я не сумасшедший, что я не отравился никаким газом. Знаешь, там на острове я видел дракона.

Дрюпин опять выпучил глаза и потер лысину, понюхал пальцы.

– Что? Кого ты там видел?

– Как «кого»? Дракона, конечно. Черного. Он был даже не черный, а какого-то… еще более насыщенного цвета. Это была чернота… Как черная дыра, понимаешь? Как сама тьма. Она точно затягивала…

– Дракона?

Почему-то я не очень удивилась. Ну, дракон. После красных тварей с монетами в глазах…

– Он был огромен, – сказал Дрюпин. – Это трудно представить, понимаешь… Как межконтинентальный самолет, не меньше. Невероятен! И двигался…

Дрюпин закрыл глаза и потер голову.

– Он двигался так быстро, что я не успевал следить за ним. Он был как тень. Как призрак. Как будто ночь ожила и собралась в черную птицу. Ты мне не веришь, что ли?

Я верила. В последнее время я видела столько необычного, что легко могла поверить во все.

– Откуда, интересно, дракон? – спросила я. – Их что, тоже клонировали? Из динозавров, что ли?

– Не, – помотал головой Дрюпин. – Дракон – это другое. Его нельзя клонировать.

– Почему это?

– Потому что это… Это сказка.

Дрюпин улыбнулся. Счастливо так.

– Все равно непонятно, – сказала я. – Ну, дракон, ну, сказка. Нам-то от этого что?

– Не знаю. То есть я хочу сказать, что…

Дрюпин сбился, стал думать и опять начал протирать свою лысину.

– Помнишь, как Ван Холл рассказывал про Планету Х? – спросил наконец он.

Как же? Забудешь такое… Правда, лично я считала, что это бред. Что Ван Холл совсем не похож на человека, способного выкинуть миллиарды на то, чтобы проникнуть в сказку. Хотя кто его знает, может, как раз это ему и хочется. Когда у тебя есть все, ты начинаешь хотеть странного.

– А может… – Дрюпин почесал головой. – Может, он тогда не врал?

Да. Когда у тебя есть все, начинаешь мечтать о странном.

Вымя и Патронташ

– И как чтение? – поинтересовалась Лара.

Она сидела на подоконнике и смотрела вниз, на город, лежащий под холмом. Город едва проглядывался за дождем, то выступая из воды серыми громадами многоэтажек, то исчезая за водопадами, и тогда начинало казаться, что дом стоит на острове, омываемом серым океаном.

– Чтение? – Зимин прилип к окну лбом. – Ничего. Немного безнадежности в дождливый день. Половину, наверное, прочитал. Увлекся, знаешь ли. Вообще, надо признать – автор весьма удачно под мой стиль подделался. Имя только исковеркал.

– Как это?

– У меня Сирена. А тут…

Зимин похлопал тетрадью по колену.

– Тут Сирень.

– Забавное имя.

– Забавное, – согласился Зимин. – Мне нравится. Вообще-то, оно мне нравится гораздо больше, чем Сирена.

– Мне тоже больше нравится. Сирена это что-то… Древнегреческое, мрачное, демоническое. А Сирень – это наше.

– Угу.

– Не надо недооценивать графоманов, – сказала Лара. – В них тоже может быть польза.

Зимин кивнул.

Лара приложила к стеклу щеку и снова стала глядеть на город.

Окно было большое, как в старых домах, только расположено низко от пола и не забрано рамой. В окне можно было встать на ноги и только кончиками пальцев дотянуться до верхнего откоса. Из-за этого окна Зимин квартиру и купил.

Потому что окно сразу понравилось Ларе. Она даже заказала особо широкий подоконник, чтобы не только сидеть, но и при случае спать можно было. И чай вскипятить. И вообще, высота – это прекрасно, говорила Лара. Человек испокон веков к ней стремился, воздвигал башни и небоскребы, старался.

Зимин такой любви к высоте не разделял, но окно нравилось и ему, особенно вечером, на закате. Солнце садилось ровно напротив, на фоне оранжевого неба чернела городская линия, солнечный диск расслаивался в двойных стеклопакетах и от этого за окном опускались за горизонт фантастические два солнца – побольше и поменьше. Зимин смотрел и всегда ощущал себя на другой планете.

– Сирень… – Лара понюхала тетрадку. – Все-таки интересно, почему такое имя? Сиренью не пахнет вроде.

– Я сам хотел, если честно… В черновиках «Беовульфа» у меня была Сирень. Редактору не понравилось, пришлось поменять на Сирену.

– Зря.

– Зря.

– Слушай, Зима, ну а почему все-таки Сирень, а?! Погоди, дай угадаю. В твоем классе училась девушка, и у нее была кличка Сирень, так? Из-за фиолетового цвета лица, правильно? А фиолетовый цвет лица у нее случился оттого, что ее мама работала на прядильной фабрике, и они выпускали джинсовую ткань. И вот однажды мать взяла свою дочь с собой, потому что бабушка, присматривающая за девочкой, отправилась на внеплановую спевку хора ветеранов сцены. Девочка пошла с мамой на фабрику и там уронилась в чан с индиго. Спасти ее удалось, но после окунания она приобрела устойчиво-фиолетовый цвет кожи. А так ее звали по-простому, Глафира. Или нет, ее звали Эсмеральда, в честь Виктора Гюго. Как?