"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 2047

— Хорошо, поправка принимается, — сквозь стиснутые ворсинки с ядовитой любезностью согласился Масдай. — Когда через полкилометра Я упаду, надеюсь, что никакие фобии и синдромы не помешают вам счастливо продолжить свой путь!

— Не вижу оснований… — оскорблено вскинулся было Адалет, но тут конец научной дискуссии положила царевич.

— Поглядите… Он действительно промокает!.. — тревожно продемонстрировал Иванушка спутникам пальцы мокрые то ли от воды, льющейся с неба, то ли от воды, уже успевшей впитаться в шатт-аль-шейхскую шерсть.

— Масдай, разворачиваемся — и обратно, — вздохнула Серафима. — Кажется, магия и впрямь дала течь…

Как ни бился Адалет, как ни пытался исхитриться и приспособиться, но его заклинание водонепроницаемости с позорным пшиком без вести пропадало каждый раз, когда на ковер садился хоть один человек.

— Хм-хм-хм… Какие мы там перебрали комбинации и варианты?.. — после полутора часов потерянного времени и двадцати литров вылитой на дрожащего от злости Масдая воды, волшебник решил сделать передышку и потянулся в карман за благополучно утерянным еще после третьего эксперимента блокнотом.

— Никто не видел моего… э-э-э?..

— Нет, — озадаченно пожали плечами друзья, перерыв всю комнату.

Ковер мстительно промолчал.

— Ладно, так вспомню, — с раздражением отмахнулся Адалет и принялся загибать пальцы, хмуро косясь на Масдая, словно и дождь, и бесполезные заклинания, и потерянное время, и пропавший блокнот — всё было исключительно его виной [В трех из четырех обвинений он был всё-таки неправ].

— Двойное нанесение непромокаемости пробовали… — сосредоточенно покусывая недоеденный за время экспериментов карандаш, стал медленно проговаривать он. — Трансгрессию перпендикулярных потоков Никовальди пробовали… Модуляцию случайного вектора гидрофильности тоже… Гиперрастяжение межструйных расстояний… так… Мобильное стасисное поле Бугенгерца… угу…

Сенька вздохнула и незаметно исчезла, но появилась как раз под занавес внушительного списка напрасных усилий.

— …кренделяция Шмонделя в пропорции четыре на три… потом четыре на четыре… и, наконец, четыре на…

— Десять, — громко сообщила всем заинтересованным лицам она.

— Десять?.. — сбитый с толку, удивленно оглянулся волшебник. — Десять?.. Что за бред! Десять! Ха! Самому Шмонделю не пришло бы в голову ничего подобного, Серафима, а ведь какой только бред не приходил ему в голову, как сейчас помню!.. Нет, девица. Десять — исключено.

— Но на меньшее он не согласен, — пожала плечами царевна. — И я бы на его месте не согласилась.

— Кто? — заморгал непонимающе Иван.

— Ну, этот…

— Шмондель?!.. — маг вытаращил глаза и выронил обретенный минутой раньше из-под сочащегося холодной водой брюха Масдая промокший, как лягуша, любимый блокнот.

— Сам ты… такое слово… твое премудрие, — обиженно насупилась в адрес волшебника Сенька. — Я о хозяине гостиницы говорю, о Клаусе! Или Клаасе? Или как там его? Не важно. И, конечно, о лошадях. Лошади неплохие. Лично проверила. И если принять во внимание, что в эту сумму он поспешил включить стоимость ремонта комнаты Олафа, которую увидел только после нашего отъезда, и цену новой штукатурки для протекшего отчего-то под нами потолка зала, то сорок кронеров с нас всех — совсем неплохая цена.

Олаф застыл, натужно таращась в потолок и с выражением неземной муки на конопатой физиономии шевеля губами: высшая математика никогда не давалась ему легко.

Иван и чародей с задачкой справились быстро.

— Масдай поедет с кем-то из нас? — уточнил старик.

Сенька хотела сострить, но махнула рукой, и для разнообразия просто ответила «да».

— Десять кронеров за одного коня — это весьма сходная цена, — удивленно покачал головой Адалет.

— И ты говоришь, что мастер Клаас еще и захотел включить стоимость ремонта в стоимость лошадей? — царевич с недоумением уставился в честные супругины очи.

— Он так сказал, — снова обиженно надулась Серафима.

Но, пока сконфуженный своей бестактностью и постыдной недоверчивостью Иванушка тщетно искал подходящие для извинения слова, весьма успешно краснея при этом, она отвернулась с видом оскорбленной невинности и еле слышно пробормотала себе под нос:

— Правда, никто не утверждает, что он этого хотел.

С видом ученого, остановленного на пороге гениального открытия с занесенной для стука рукой, Адалет сунул блокнот мимо кармана, поискал и не нашел заложенный за ухо карандаш и снова обратил свое внимание на многострадального Масдая.

— Если бы у нас было побольше времени, я практически уверен, что смог бы разрешить эту небольшую, но действующую на нервы проблему…

— На нервы, основу, кисти и ворс, — брюзгливо уточнил ковер.

— Вообще-то, я себя имел в виду! — раздраженный незваным прерыванием чародей недовольно дернул бородой, мокрой, как он сам и всё вокруг него в радиусе десяти метров. — Но, я вижу, никого здесь не интересует, что величайший боевой маг всех эпох и народов занимается всякой ерундой в жалкой сырой каморке как какое-нибудь доброе бюро дурацких услуг… или наоборот?.. Неважно! Что я имел в виду, так это что в то время как Белый Свет дрожит перед перекошенной злобной мордой смертельной опасности, я, самый могучий волшебник во всем Белом Свете… Я… Э-э-э… Кхм. О чем это я?

— О морде.

— О нервах.

— О Белом Свете.

Три полезных подсказки прозвучали почти одновременно.

Адалет фыркнул, задумался на мгновение, собирая разбежавшиеся мысли в кучку, и горделиво продолжил, обращаясь к расстеленному почти во всю комнатку Масдаю:

— Что я действительно имел в виду, так это то, что я, безусловно, с минуты на минуту мог бы найти новую формулу, которая облагодетельствовала бы всех промокших путешественников Белого Света. Но из-за проклятой спешки иногда приходится откладывать самые благие наши начинания. Что ж. Станем довольствоваться малым. Сейчас я наложу на тебя сушильные чары, мы замотаем тебя в брезент [Надеюсь, не стоит пояснять, что говоря «мы» в данном случае, маг имел в виду «все остальные, кроме меня». И был абсолютно прав. Заматывание вручную ковров в брезент было не чародейским делом. Вот если бы этот процесс требовал некоего магического усилия… Но для этого потребовалось бы поэкспериментировать. Во время, оставшееся от изобретения формулы, предназначенной для облагодетельствования промокшего населения Белого Света, естественно], и к вечеру ты будешь сух, как дно Песчаного океана.

— А поскорее?

— Поскорее? — сварливо усмехнулся старик. — Пожалуйста. Хоть сию секунду. Но помни аксиому Пиромани: скорость высушивания прямо пропорциональна вероятности возгорания высушиваемого объекта.

— Ну, хорошо, уговорил, — несколько поспешнее, чем позволяло его чувство достоинства, согласился ковер. — К вечеру — так к вечеру. Не то, чтобы я куда-то спешил.

Адалет, не замечая более вокруг себя никого и ничего, громко топоча по дубовым доскам пола подкованными сапогами, вылетел из комнаты в коридор мрачнее целого грозового фронта. Олаф последовал было за ним, но на пороге остановился, повернулся к лукоморцам и, нерешительно откашлявшись, произнес:

— Слушайте, ребята… Я тут, что наш кудесник говорил… про волхвования свои… ни хела драного не понял… Кроме одного слова. Но и его — не совсем, а почти… Половину понял, а половину… как бы не совсем… А интересно ведь… Все-таки единственное слово…

— Какое? — уточнил Иванушка. — Если мы знаем — скажем, конечно!

— Он тут столько налопотал, — покачивая головой, добавила царевна, — что без высшего волшебного образования ни в жисть не разобрать.

— Гипер… растяжение… чего-то там?.. Кажется?.. — наморщил лоб и с сомнением выговорил молодой конунг, будто не доверяя своим собственным словам.

— А-а… «Гипер» — это приставка такая научная, — охотно пустился в пояснения Иван. — Означает «повышенное». А есть еще противоположная ей — «гипо». То есть, «пониженное». Поня… тно?..