"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 2033

— …я помню тебя, Мьёлнир…

— …когда три недели не было дождя, стояла жара…

— …и посевы наши засыхали на корню…

— …наша деревня помолилась тебе…

— …а утром пошел дождь…

— …когда осенью вдруг после дождей ударили морозы…

— …и озимые наши могли померзнуть…

— …мы попросили тебя…

— …и за одну ночь выпало полметра снега…

— …он укрыл наш овес…

— …а весной он взошел дружно, и урожай был — сам-пят…

— …когда мы не успевали собрать посеянное, чтобы заплатить подать ярлу, моя семья обратилась к тебе…

— …и над поместьем ярла на неделю зарядили ливни…

— …он и его сборщики податей тонули на дороге в грязи…

— …а у нас было сухо…

— …и мы успели собрать весь ячмень до колоска…

— …а помнишь, однажды после дождика летним вечером на рощу опустилась стая саранчи…

— …утром они могли перелететь на наши поля…

— …и тогда погиб бы труд всего лета…

— …а мы пошли бы по миру…

— …но мы молились тебе, и принесли в жертву петуха…

— …а ночью молния ударила в сухостоину в роще…

— …и вся роща сгорела…

— …и саранча с ней…

— …а помнишь…

— …а помнишь…

— …а однажды…

— …а когда-то…

Один за другим и все вместе, то дополняя, то перебивая друг друга, тени шептали, говорили, кричали о том, что произошло десять, сто, триста, пятьсот лет назад, и голова строптивого бога поднималась всё выше и выше, а глаза начинали подозрительно блестеть.

— Они узнают его?..

— Они говорят?..

— А разве они могут?..

— А как же река Забвения?..

Изумлению злосчастных искателей Граупнера, позабывших под бесконечное перечисление дел сурового громовержца свою беду, не было предела.

Но больше всех поражен — причем, в самое сердце — был Олаф.

Его идеал, его идол, его божество, бесстрашный рубака, бесшабашный задира и бестрепетный храбрец, оказался тайным покровителем каких-то земляных червей, позорящих имя настоящего отряга?!..

— Мьёлнир?.. Это правда?.. Они и вправду?.. Ты взаправду?.. — только и смог потеряно, жалко выговаривать он, не в силах даже начать формулировать страшное обвинение дважды поверженному у него на глазах кумиру.

— Да, — гордо распрямился и кивнул сын Рагнарока.

— Мьёлнир… Но это же… они же… они же простые крестьяне!!!..

— А ты — простой дурак!!! — неожиданно рявкнул бог, и сын конунга отшатнулся, споткнулся и хлопнулся задом на обломок кирпича.

Лукоморцы и маг с трудом оторвали глаза от подошедших почти вплотную, но не касающихся зловеще поблескивающих черных прутьев призраков, окинули взглядом ставший им тюрьмой мертвый город, и ахнули.

Со всех сторон, насколько хватало глаз, к месту их заключения устремлялись безучастные ранее обитатели Хела.

— Их тысячи… сотни тысяч… — с благоговением прошептала Серафима. — Или даже миллион…

А голоса из-за решетки тем временем становились все громче и громче, бестелесная масса увеличивалась, росла, напирала…

— Не приближайтесь к решеткам! — вскочил, оборвав было робко умолкших призраков, бог, но через секунду шорох потусторонних голосов, то усиливавшийся, то затихающий, как шум набегающей на берег волны, всколыхнулся.

— …не волнуйся, Мьёлнир…

— …это всего лишь пустота…

— …как пуста комната…

— …или кувшин…

— …или голова…

— …а пустоту в горшке ли…

— …в комнате ли…

— …и даже в голове…

— …всегда можно заполнить…

— Но как?!..

— …просто…

— …просто…

— …просто…

— …просто…

Колышущаяся стена призрачных тел вдруг дрогнула, подалась вперед, и, один за другим, тени давно забытых земледельцев, тех, кого надменные работники меча и топора считали немногим выше кротов и жужелиц, с кроткими улыбками на усталых лицах объяли злобно поблескивающие им навстречу осколки вечной пустоты.

— Нет!!! Не делайте этого!!! Не надо!!! Не надо!!! Прошу!!!..

— …Мьёлнир…

— …пустяки…

— …ты помог нам…

— …а теперь мы можем помочь тебе…

— …это — наша благодарность…

— …наше спасибо…

— …ведь больше мы ничего не можем для тебя сделать…

— …а ты живи…

— …помогай нашим детям…

— …и внукам…

— …и правнукам…

— …им ведь так нужен дождь в засуху…

— …и снег в морозы…

— …и кто-то, кто смотрит на тебя сверху…

— …и кому не всё равно, сожрет ли твои посевы саранча…

— …прощай, Мьёлнир…

— …прощай…

— …прощай…

— …прощай…

Словно объятый безумием, как раненый лев, Мьёлнир рычал и метался вдоль прутьев клетки, будто желая одной силой воли и мысли разорвать их, схватить тех, ради которых он жил, остановить, уберечь, спасти, но, каждый раз, когда руки его приближались к зловеще сияющим мраком и смертью решеткам, что-то останавливало его, и он, отпрянув, кидался к противоположной стенке, и всё начиналось сначала.

Тихо шелестя слова благодарности и прощания, безымянные тени безвестных людей десятками, сотнями и тысячами безмятежно уходили в сочную тьму, словно в открытые двери, исчезая, улетучиваясь, растворяясь там навсегда, и злобно щерящаяся ядовитым блеском пустота медленно тускнела, меркла и бледнела…

Под конец громовержец уже не бросался от решетки к решетке, но неподвижно стоял посредине, провожая дрожащим невидящим взглядом уходящие в холодное небытие души тех, кто любил его, и кого любил он.

Десятки…

Сотни…

Тысячи незаметных людей, для которых он был единственным небесным защитником и радетелем …

Десятки тысяч людей, ради которых он жил, и ради которых должен остаться жить.

Сотни тысяч таких разных и таких одинаковых в своем порыве душ с последней улыбкой своему богу навечно вошли в зияющую пустоту, по доброй воле оставив после себя лишь короткую вспышку да память…

И Гуннингап сдался.

Потерявшие блеск и ауру опасного зла решетки вдруг покачнулись, как травинки на ветру, стали на мгновение беглой серой тенью… и пропали.

Окруженные со всех сторон изрядно поредевшим сонмом призраков, неподвижно стояли люди и бог.

— Спасибо… — первым нашел слова — единственное слово, которое он мог сейчас сказать, не опошлив, не приземлив, не спугнув всё прекрасное величие момента, Мьёлнир. — Спасибо… Спасибо… Спасибо…

Протянув руку, словно для рукопожатия, сделал он шаг вперед, и остановился напротив бесцветной колышущейся под неосязаемым ветром толпы теней.

— Спасибо… — хрипло повторил он и мазнул утыканным заклепками наручем по глазам, царапая покрытые копотью Мусспельсхайма щеки. — Клянусь… Я… сделаю всё, что в моих силах… чтобы надрать задницу этому ублюдку Падрэгу и его сброду… И я обещаю… что буду заботиться и беречь ваших детей и внуков… как берег вас.

— …удачи тебе, Мьёлнир…

— …успехов…

— …пусть у тебя всё получится…

— …добрые боги да пребудут с тобой…

— …да поможет тебе Провидение…

Шепча неслышно прощальные слова и благословения, души стали поворачиваться, чтобы уйти.

С почти невыносимым стыдом чувствуя себя какой-нибудь снарядо-стрело-ядронепробиваемой бронированной леди, последней бессердечной неотесанной чуркой, пьяной обезьяной в музее фарфора, Серафима залезла на обломок фундамента, привстала на цыпочки и прошептала на ухо погруженному в какой-то свой, теплый и далекий отсюда мир, богу:

— Спроси у них, где Хель, и не видели ли они кольцо…

Через полчаса экспедиция в сопровождении почетного эскорта из десятка обитателей Нифльхайма приземлилась у дворца повелительницы холодного Хела, временно выбывшей в неизвестном направлении вчера вечером[525].