"Фантастика 2024-76". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Багдерина Светлана Анатольевна - Страница 1747

Если бы не в доме, Граненыч плюнул бы в сердцах, а так только сухоньким кулачком по столу пристукнул, и слово непечатное под нос пробормотал.

Лешачиха как-то странно поглядела на него, склонив лохматую голову на бок, и неторопливо перевела непроницаемый взгляд на внука.

– А ты чего скажешь, Непруха? Так ли страшен этот царь костяной, как вы его расписали, или это вы меня напугать хотите, чтоб я вам ворона отдала?

– Пугать – не по нашей части, матушка, – припомнил теплый прием, оказанный им Оберихой, и решил, наконец, слегка обидеться, Граненыч.

Польщенная лешачиха кокетливо потупилась.

– Что мы тебе рассказали, бабушка, так это даже не цветочки – бутончики, – насупился Дионисий и сплел пальцы в замок. – Неужели ты нам не веришь? Если у него такой помощник был, то каков он сам!.. Готов поставить на кон всю мою библиотеку, что если мы не сможем дать ему достойный отпор, и он одержит верх, то плохо будет всем, не только людям. И если ты не дашь нам Кракова, мы не сможем…

– Да не гоношись ты, не гоношись, – сделав вид, что рассердилась, прицыкнула на него Обериха, и библиотечный, не договорив фразу, послушно замолчал.

– Послушай теперь, что я тебе скажу, – буравя пронзительным зеленым взглядом внука, заговорила она. – Кракова я вам даю безо всяких разговоров…

– Спасибо, бабушка!..

– Но перед тем как лететь для вас Костеево войско вынюхивать, он по дороге заскочит к хозяйке леса, по которому новая Сабрумайская дорога проходит. Да и старая тоже. А ты, мил человек, – вперилась она цепко в Граненыча, и он под ее взглядом почувствовал себя амебой под мелкоскопом знахаря, – ты за ночь эту продумай все хорошо, что в том лесу надо делать – ловушки там, или еще чего выдумаешь – и утром Кракову растолкуешь понятно, чтобы он мог все без запинки той хозяйке передать. И тогда людей тебе только к своим крестьянам посылать придется – об остальном не беспокойся.

– К хозяйке леса?!.. – только и смог проговорить изумленный Граненыч.

– К сАмой старой лешачихе, – неверно истолковала его удивление и милостиво пояснила старуха. – Обдерихе.

– Но, бабушка…вдруг она не захочет… не будет слушать… – привстал Дионисий.

– Захочет и будет, куда она, голуба, денется, – зубасто ухмыльнулась Обериха.

– А если она тоже уже спит?

– Проснется.

– Но почему ты в этом так уверена?

– Она же моя сестра, милок. И за ней числится должок.

– Но если она… – Митроха мгновение поколебался, выбирая вариант поделикатнее и продолжил: -…забыла о нем, к примеру?

На это раз лешачиха всё поняла правильно.

– Это у вас, у людей: хочу – помню, хочу – к лешему пошлю, – снисходительно фыркнула она, и в избушке запахло дегтем. – А у нас, у древнего народа, всё по-честному. Так что будут тебе, мил человек князь Митроха, и засеки, и ловушки. Это я тебе обещаю.

Заседание оборонного командования Лукоморья под председательством и командованием самого царя Симеона было в самом разгаре.

На повестке дня стоял план отпора агрессору – первый и единственный.

– …И разобьем супостата в пух и прах у самой границы, тем славу снискаша, и главы наши, ежели нужда будет, сложиша. Все как один поляжем, а ноге вражьей по лукоморской земле не ступать! Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим, – грозно сдвинув мохнатые брови и отложив в сторону шпаргалку, высокопарно закончил речь боярин Никодим, и так припечатал карту к столу своим пудовым кулаком, что перепугано дзенькнули стекла в книжных шкафах у стены, а царь Симеон подпрыгнул на своем военно-полевом троне и схватился за сердце.

Обком в составе трех десятков думных бояр одобрительно переглянулось и согласно задвигало бородами: речь была зажигательная, толковая, глашатаи на лозунги вмиг растаскают – как пить дать. Хватит, натерпелись оккупантов. Драться надо. Как отцы и деды наши наказывали. Живота не щадя ни своего, ни вражьего.

– Так, значит, ты, боярин Никодим, предлагаешь встретить Костеево войско у границы с Сабрумайским княжеством и сразу дать бой? – переспросил царь, задумчиво разглядывая принесенную боярином карту, старательно исчерченную гнутыми толстыми красными и чахлыми синими стрелами и испещренную многочисленными, тщательно прорисованными фигурками лукоморских пехотинцев и конников, доблестно поражающих всеми доступными подручными средствами корявые черные пятна – врага.

– Истину глаголешь, царь-батюшка, – прогудел Никодим по инерции на старолукоморском. – И если будет мне от тебя доверие, я самолично впереди на белом коне с мечом в руках, как все Труворовичи – верные государевы слуги – до меня, дружины наши на смертный бой поведу.

– Самолично, говоришь… – Симеон сдвинул корону набекрень и почесал за левым ухом. – А тебя не смущает, что у нас войска в десять раз меньше, чем у Костея?

– Зато через свою отвагу и любовь к Лукоморью-батюшке любой из них в сече за пятерых сойдет!

Царь с сомнением уставился на карту, повернул голову и так, и эдак, рассматривая иероглифы военного искусства, и, наконец, медленно опустил голову на грудь.

Авторы плана – бояре Демьян, Евсей, Никифор и Феофан во главе с небезызвестным уже Никодимом предпочли расценить этот жест как кивок согласия и оживленно загомонили, поздравляя друг друга с первой победой.

Ну, что ж… План твой, по-моему, хорош… – все еще не решаясь высказать окончательное одобрение и тем подписать себе приговор в истории, не спеша проговорил Симеон и обвел близоруким взглядом военный совет, подолгу останавливаясь на каждом, словно ожидал увидеть кого-то, и никак не мог его найти среди знакомых лиц. – И если возражений ни у кого не будет…

Бояре, не вовлеченные в разработку плана, снова переглянулись и пожали плечами: какие уж тут возражения. План, конечно, не без греха, но другого за три дня и не придумаешь, время не ждет, и не на священную же лукоморскую землю костееву орду пускать!.. Тем более что если что – вот они, авторы-полководцы, их и побьем всем миром, ежели живы останутся…

– Не будет у нас возражений супротив плана Никодима Ивановича, царь-батюшка, – изрек один за всех самый старый боярин Анисим.

– Значит, будем считать, что план мы твой, боярин Никодим…

– Погодим принимать!..

Двери палаты совещаний с грохотом распахнулись, и под древние своды ввалилась топорщащаяся и яростно хрустящая куча огромных свитков, рулонов, кипа фолиантов и гора рукописей и решительной поступью двинулась к столу.

Наткнувшись на него, передвижной букинистический магазин, поглотивший ранее лавку культтоваров, остановился, из бумажно-пергаментных дебрей выросла рука, ощупала покрытую картой боярина Никодима столешницу, и ворох секретных материалов обрушился перед носом изумленных бояр, растекаясь по столу бело-желтой шуршащей рекой.

А во главе стола, напротив царя, осталась стоять длинная худая фигура в зеленом бархатном кафтане с измазанной разноцветными чернилами физиономией и с пучком пестрых перьев за оттопыренными ушами.

– О!.. Чингачгук – Большой Змей!.. – вырвалось у кого-то, и оборонное командование грохнуло смехом.

– Граненыч… – с облегчением вздохнул и позволил себе улыбнуться Симеон. – А мы тебя потеряли…

– Ага, потеряли…

Сумрачный взгляд Никодима недвусмысленно говорил то, что поостереглись сказать благоразумные губы: "Плохо потеряли, надо было лучше".

– Ты, кажется, что-то приготовил нам показать, Граненыч? – с любопытством и надеждой привстал со своего трона царь и потянулся к подкатившемуся чуть не к его груди исписанному с обеих сторон свитку.

– А чего там показывать, – презрительно пробасил Никодим, брезгливо отодвигая от себя ветхий том в порыжевшем от времени потертом кожаном переплете, – опоздал ты, Митрофан, со своей макулатурой. План кампании мы только что приняли.

– Лукавишь, боярин, – строго погрозил Никодиму Митроха тощим узловатым пальцем. – Али боишься, что лучшее враг хорошему?

Оставив Никодима со сведенными к переносице глазами размышлять над афоризмом фельдмаршала Блицкригера, бывший истопник проворно навел порядок на поле бумажного боя, раскатал и прижал по углам книжками карты, расправил схемы, развернул таблицы, извлек из-за пояса засунутую в пустые ножны указку и солидно откашлялся в кулак.