Клетка из слов - Уорд Катриона - Страница 7

– Не, я не уеду. Зачем? – спрашивает он, обводя руками море, луг и летнее небо.

– Ты так же привязан к этим местам, как Харпер к своей собаке, – замечаю я. – Она сильно по ней тоскует, да?

Нат качает головой:

– У нее нет собаки. И никогда не было.

– В каком смысле?

– Это не моя история, – говорит он, и я больше не могу вытянуть из него ни слова. Вместо этого он сообщает: – Отец согласился завтра меня отпустить. Можем взять лодку. Мы с Харпер зайдем за тобой в семь.

– Утра? – недоверчиво уточняю я.

– Надо встать пораньше, чтобы застать божью погоду.

– Погожую погоду?

– Я так и сказал.

Я почти уверен, что он сказал не это.

Я поеживаюсь, и вокруг становится немного темнее, как будто солнце зашло за тучу.

Нат внимательно на меня смотрит:

– Что такое?

– Мне пора домой. Меня мама ждет. – Отца, скорее всего, не будет. Он редко бывает дома в последнее время.

Но дело не в этом. Мне просто внезапно перестало нравиться это место. Не знаю почему. Красивый луг, усыпанный цветами, с видом на море – кому тут может не понравиться? Но мне хочется поскорее уйти отсюда. У меня такое чувство, словно сейчас стошнит.

Нат дружески похлопывает меня по плечу, но я не останавливаюсь, чтобы попрощаться. Быстро бегу к морю и Свистящему коттеджу.

Как только я прохожу через небольшую рощицу на пляже и оказываюсь на тропинке, мне становится лучше. Но переполнившее меня только что чувство не поддается никакому описанию. Как будто чья-то рука сжала внутренности. Соберись, Уайлдер! – говорю себе. – Это просто место. Но там было ужасно. Оно как будто смотрело на меня.

Раннее утро еще жмется у горизонта – серое и безликое. На дне лодки лежит веревка, гарпун и нож для устриц. Я не переставая посматриваю на них, пока мы выплываем из бухты и огибаем мыс.

– Зачем это? – наконец спрашиваю я.

– Мы плывем в одно необычное место, – отзывается Харпер. Она как будто не в себе, и глаза у нее остекленевшие. Я понимаю, что она снова пила. Я за нее беспокоюсь, но в то же время это немного возбуждает. У нее проблемы, и ей нужна моя дружба. И я снова чувствую шевеление внизу живота.

Море бросается и плюется волнами – черными с белой окантовкой.

– Как-то не похоже на «погожую» погоду, – замечаю я.

– Это божья погода, – поправляет Харпер. – Это лучшее время, чтобы увидеть божество.

– Какое божество?

– Да она просто прикалывается, – фыркает Нат. – Харпер прикидывается, будто верит, что в глубине пещеры живет нечто. И когда ты зовешь его, особенно в дурную погоду…

– Оно просыпается, – шепчет Харпер, уставившись на горизонт. – Женщина в море. Божество.

Я по-настоящему напуган и уже хочу попросить их вернуться обратно, но перед Харпер – не могу. Может, это и был их план: подружиться со мной и завлечь сюда в качестве жертвы. У меня съезжают и соскальзывают руки, когда я пытаюсь схватиться за край борта.

– Эй, – успокаивает меня Нат. – Расслабься. Это просто игра звука и тени на воде. Там на самом деле ничего нет.

– А зачем брать нож, если на самом деле ничего нет?

– Чтобы было страшно, – объясняет Харпер. – Бояться весело. Но тебе нужно правда это прочувствовать, чтобы по-настоящему испугаться. – Она кладет руку на мою ладонь. – Не волнуйся. Это всего лишь спектакль, можешь мне поверить. Но тебе нужно полностью отдаться. – Она нервно сжимает мне руку. – Мы найдем Ребекку.

Харпер явно ждет вопроса, так что я его задаю:

– Кто такая Ребекка?

Она улыбается. На согласных у нее чуть-чуть заплетается язык.

– В общем, лет двенадцать назад жила-была молодая актриса по имени Ребекка, и она была на пороге большого успеха. Она должна была играть олимпийскую пловчиху в каком-то эпичном голливудском проекте. Ребекка приехала сюда на лето практиковаться и каждый день проверяла себя на прочность, уплывая все дальше и дальше от берега.

– Ребекка была замужем за идеальным парнем, – продолжает Харпер. – Каждый вечер на закате ее муж зажигал для нее фонарь на конце пирса, и его голубой свет приводил ее домой. Она приплывала к пирсу, он вытаскивал ее из воды, вытирал белым пушистым полотенцем, отводил домой, чтобы согреться, набирал ванну, приносил бокал вина, готовил ужин, а потом они шли спать.

Однажды на закате он вышел на пирс и зажег свой голубой фонарь. Как всегда, наполнил ей ванну и подготовил бокал вина. Он терпеливо ждал. Он все ждал и ждал, но Ребекка не появлялась. Спустилась ночь, на небе загорелись звезды, но она так и не появлялась.

Что до Ребекки, она плыла к голубому свету и не могла дождаться своей ванны, ужина и теплого полотенца с теплым мужем. Она чувствовала себя счастливой, потому что знала, что дом рядом. Она ощущала в конечностях приятную тяжесть, которая появляется, когда понимаешь, что устал, но скоро отдохнешь. Но минута проходила за минутой, а голубой свет как будто не приближался. Ее руки и ноги отяжелели от усталости. Но она продолжала плыть. Ребекка почувствовала страх. Ночь становилась темнее. Но почему-то она никак не могла приблизиться к дому. Голубой свет оставался на одном и том же месте, вдалеке. Ребекка плыла быстрее и быстрее, она начала задыхаться. Она пыталась не думать об огромных силуэтах, которые проплывали под ней, о своем крохотном тельце в этом огромном черном море. Выбиваясь из сил, она плыла к маленькой голубой точке. Но ближе та не становилась. Ребекка чувствовала, как слезы скатываются по ее лицу в соленое море.

Стало совершенно темно, только голубой огонек горел вдалеке. Когда Ребекка посмотрела вверх, она не увидела ни луны, ни звезд. Только непроглядную черноту. И шум волн стал другим. Они отдавались эхом, как будто разбиваясь обо что-то.

Ребекка поняла, что она больше не в открытом океане. С обеих сторон возвышались каменные стены и нависали над головой. Она была в пещере. А впереди сиял голубой свет, отражающийся от блестящих черных стен и воды. Ребекка разрыдалась; она совершенно обессилела, и ей было страшно. Она развернулась и снова поплыла – борясь за жизнь, в полной темноте, прочь от голубого сияния. Но ее ладони наткнулись на камень. Она была одна, под скалой, и начинался прилив. Ребекка поняла, что умрет. Голубой свет мелькал и разгорался, как будто смеялся над ней. И наконец он приблизился. Она перестала плыть, но свет все надвигался. Это был не один огонек – нет, теперь Ребекка видела два. В темноте горели два глаза, как огни святого Эльма[4]. Они становились все ближе и ближе. Она ползла вдоль стены в поисках выхода, который бы спас ее. Под водой она увидела, что тело существа бескрайне, что оно заполняет собой всю пещеру, как чернила, вылитые в воду. Ребекку окружило божество. Оно мягко обхватило ее конечности. А потом оно забрало ее, утянуло глубоко вниз навсегда. Оно забрало ее, и они стали частью друг друга: Ребекка и божество.

Но она сильная. Хоть и мертвая, Ребекка ни на секунду не прекращает искать путь домой, на берег, к своей прежней жизни и мужу. Но от постоянного движения ее мучает голод. Так что, если чувствуешь, что тебя хватают за ногу и тянут под воду, лучше молись. Ребекка поймала тебя.

Сладкий холодок пробегает у меня между лопаток, отзываясь в каждом позвонке.

– Чувствуешь? – вперяется в меня Харпер горящими глазами.

– Хоть что-то из этого правда? – спрашиваю я Ната.

– Люди здесь действительно тонут, – отзывается он. – Как Кристи Бэрам, хозяйка рыбного магазина. Все довольно сильно из-за нее расстроились. И действительно была женщина по имени Ребекка, которая пропала здесь несколько лет назад. Или так говорят. Может, ничего такого и не было, но все просто привыкли к этой истории. Все остальное Харпер придумала сама.

– Тогда ладно, – говорю я. – Давайте разбудим божество.

– Тебе страшно? – шепчет Харпер.

– Да, – отвечаю я, и она дрожит от удовольствия. Я провожу пальцем по грязному длинному лезвию ножа для устриц. – Но если она опасна, мы встретим ее этим. – Я неловко верчу его в руках и чуть не роняю за борт.