Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-21 (СИ) - Величко Андрей Феликсович - Страница 1222

– Хорошие, государь.

– Уверены?

– Вполне. Я не лезу в его дела, он не лезет в мои, хотя мог бы – чего еще желать? Ну а что у него при виде меня лицо иногда кривится, так я же не юная гимназистка, чтобы он от лицезрения моей персоны испытывал возвышенные чувства. Причем это только утром, а сразу после обеденного стакана ему вообще все равно.

– Хм… возможно. Но, как мне кажется, дворцовую полицию из-под его подчинения, пусть и чисто номинального, лучше вывести.

– Было бы неплохо, но ведь вы, государь, кажется, не хотите его обижать.

– Да, не рвусь, он мне еще пригодится. Скажите, Евгений Никифорович, а вас не затруднит чем-нибудь вызвать его недовольство? Так, слегка. Тогда мое величество явит ему милость – уберет вашу службу, а вместо нее предложит какую-нибудь роту пластунов. Дворцовая же полиция сменит название, расширит штаты и будет продолжать заниматься своим делом, подчиняясь лично мне.

– Ее непосредственное подчинение лично вам может привлечь нездоровый интерес, а это помешает работе, – заметил Ширинкин.

– Ну так переходите в ведомство министерства двора, а документы об этом составьте сами, и так, чтобы никакой Воронцов в ваши дела лезть не мог. Кроме того, про увеличение штатов я сказал не просто так, а в связи с расширением круга задач. Казаки лейб-конвоя осуществляют явную охрану моей персоны. Настолько явную, что их за километр видно. Но, по-моему, нужна еще и тайная, которую вообще никто за охрану принимать не будет. Например, в тех случаях, когда мне потребуется казаться не императором, а кем-либо еще. В общем, жду от вас подробного доклада на эту тему. Вместе со сметой расходов, разумеется. Двух недель вам хватит?

Вскоре выяснилось, что в медлительности полковника упрекнуть нельзя. Как мне доложил Михаил Рогачев, Евгений Никифорович сразу после нашей беседы сообщил Черевину, что у него обнаружилась редкая болезнь, именуемая аллергией, причем исключительно на запах перегара. В силу каковых причин он нижайше просит его высокопревосходительство при беседах дышать в другую сторону. Естественно, что в тот же день Черевин явился ко мне с инициативой.

– Ваше величество, – заявил бравый генерал, – зачем мне, кроме солдат и казаков, командовать еще и какими-то филерами? Это дело департамента полиции, а для вашей охраны гораздо больше пользы принесет дополнительная рота пластунов.

– Согласен, Петр Александрович, готовьте документы, подпишу.

Итак, подвел итоги я, недостатком инициативы господин полковник не страдает. Осталось выяснить, не грешен ли он ее неприемлемым избытком, и в случае отсутствия такового начинать потихоньку расширять стоящий перед ним круг задач.

В общем, я имел основания считать, что программа-минимум по обеспечению безопасности моей персоны в основном выполнена. Великие князья не смогли объединиться против меня сразу, а после тайного брака и последующего отъезда Георгия среди них вообще начался раздрай. Я же теперь полностью легитимный, то есть по всем правилам коронованный император Александр Четвертый. А это в числе прочего означает, что англичанам, ежели они задумают что-то этакое, придется опираться на самых отмороженных революционеров, а их не так много. Впрочем, бритты – люди основательные, и сначала следует ждать чего-то вроде теста. То есть они по первому же подвернувшемуся поводу попробуют на меня надавить сначала по родственным, а если не получится – по дипломатическим каналам. И только после того как я не поддамся их дипломатии, можно будет ожидать каких-то более радикальных шагов.

Кстати, а почему это вдруг я вот так сразу и не поддамся? Нет, родственников, конечно, надо не отходя от кассы посылать на всем известные буквы – такое мое поведение никого не удивит. Англичане же… надо подумать, как сделать так, чтобы они решили, будто я их боюсь.

Глава 10

Осенью девяносто первого года я сделал то, чем до меня российские императоры совершенно не увлекались, а именно написал большую статью, в которой заявил, что семнадцать губерний Центральной России и Поволжья поражены сильнейшим неурожаем, вследствие чего там уже начался голод. Да, продолжал я, именно он, а вовсе никакое не «недоедание», на каковое слово некоторые не в меру ретивые цензоры заменяли исходное понятие. Все они уже строго предупреждены, что в случае повторения подобного мгновенно вылетят с государственной службы – высочайший указ об этом готовится.

Далее я вспомнил, что в России с древних времен принято бороться со всякими напастями всем миром – именно это позволило ей выстоять в переломные моменты истории. И, значит, ныне я призываю все здоровые силы общества принять участие в борьбе с надвигающейся бедой. Ничья, даже самая малая помощь не будет лишней! Власти должны всемерно способствовать усилиям общественности по борьбе с голодом, и какое-либо противодействие здесь недопустимо. Если кто увидит, что начальство мешает организации благотворительных столовых или доставке продовольствия в голодающие районы, то его гражданский долг – немедленно написать письмо в Императорский комитет помощи голодающим, возглавляемый Сергеем Юльевичем Витте. Меры будут приняты немедленно, и самые жесткие. В порыве вдохновения я даже сначала написал «донос», но потом заменил слишком уж откровенно выглядевшее слово.

Потом шла критика земств, которые в докладах наверх и в просьбах о помощи в разы занижали масштабы бедствия, и губернских властей, ухитряющихся даже такие сведения скорректировать в сторону уменьшения.

В конце статьи содержался призыв к хлеботорговцам – на время поступиться прибылями и войти в положение голодающего русского народа, для чего хлеб, предназначенный на экспорт, лучше попридержать для внутреннего рынка, хоть он здесь и дешевле.

Для обсуждения дальнейших действий я собрал всю свою «канцелярскую» команду в Приорате.

– Хм, – почесал в затылке Михаил, – а почему тут подписано так странно?

Да, подпись на самом деле была не очень обычная для текущего времени. Просто «Александр Александрович Романов» без присовокупления титулов.

– Именно потому, что это не указ и не рескрипт.

– Насколько я понял, таким образом вы, Александр, хотите наладить диалог с обществом? – решил уточнить Петр Маркелович.

– Совершенно верно.

– Тогда обратный адрес для переписки указан не очень удачно. Я не против того, чтобы Витте писали насчет голода. Но про действия властей, особенно на уровне губернии или выше, – это уже не совсем его компетенция. Кроме того, письма могут содержать сведения, знать которые Сергею Юльевичу необязательно.

– Ваши предложения?

– Создать… ну, скажем, Особое почтовое присутствие. Задачей которого будет принимать письма, кои сможет отправить каждый подданный империи лично вам. И сортировать их, ибо читать все или даже хотя бы десятую часть корреспонденции вы физически не сможете. Со временем эту контору можно будет наделить правом как-то реагировать на письма, не поднимающие значительных проблем, коих среди присланного наверняка будет подавляющее большинство.

– Неплохая идея. Кто все это будет делать, вы уже догадались?

– Разумеется, Александр.

– Тогда к моменту выхода статьи, а это планируется дней через десять, ваше Особое присутствие уже должно иметь если не штат, то хотя бы директора, почтовый адрес и помещение.

– Слушаюсь.

– Так, двигаемся дальше. Сергей, твоя задача – организовать пару отрицательных отзывов в прессе. Один – тупой и злобный, такой, чтобы поверить написанному там мог только клинический идиот. Второй – достаточно серьезный, с прозрачными намеками о том, что таким образом автор статьи пытается отвлечь внимание от своего нежелания хоть как-то улучшить жизнь российского народа.

– А что в это время будет делать цензура?

– Радоваться получению взяток. Разумеется, не от меня и даже не от тебя, а от каких-нибудь особо прогрессивных общественных деятелей. Найдешь таких?