Избранные циклы фантастических романов. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Малинин Евгений Николаевич - Страница 1466

Маша понимающе наклонила голову.

– Я спросил и по поводу обмур… дермо… ва… одежи, в общем, – продолжил он доклад. – Но на такую ораву одинаковую одежу и обувку можно купить только в столице…

Он, словно извиняясь, пожал плечами и еще раз оглядел поляну. Утренний ветерок несколько разогнал туман, и четверка негодяев стала хорошо видна. Жан несколько секунд разглядывал их, а потом поднял взгляд на Машу и спросил дрогнувшим голосом:

– А это что такое?…

– Да вот видишь ли, твой бывший командир решил все-таки осуществить свои прежние намерения относительно меня. А себе на подмогу он навербовал вот этих. – Она презрительно кивнула в сторону лежащих. – Теперь вот думаю, что с ними делать…

– Трот хотел тебя убить? – уточнил Жан.

– Ну да… А для верности послал вперед Пузана и вон ту мелочь… А писклявый стоял на стреме.

– Так вот почему мне ночью было так неспокойно… – вслух подумал Жан, а потом, вновь обращаясь к Машеньке, спросил: – И что же ты, Ваша колдовская милость собираешься с ними делать?

– А что ты посоветуешь? – неожиданно для самой себя спросила Маша.

– А что тут советовать?… Они взяли плату, как наемники. По закону это значит, что они принесли тебе присягу. Посягнув на твою жизнь, они эту присягу нарушили. Более того, они стали клятвопреступниками. За это полагается только смерть. Причем их можно просто удушить обрывком веревки. И это будет законно… и справедливо.

Разговаривая таким образом, они медленно двигались к лежащей четверке. Последние слова, видимо, проникли в затуманенное сознание тонкоголосого, который, несмотря на опутывающие его веревки, мог в какой-то мере шевелиться, и его тело не затекло совершенно, как это случилось с его полностью обездвиженными подельщиками. Он дернулся, услышав жесткое предложение Жана, и захрипел из последних сил.

– Ты его не слушай, ведьма!… Ты себя слушай… Ты же не такая, как мы. Тебе наши законы не подходят… Сама решай…

И замолчал, с ненавистью уставившись на Жана. Тот молча и спокойно встретил его взгляд, презрительно сплюнув себе под ноги. Тонкоголосый закрыл глаза и опять замер. Остальные трое не могли сделать даже этого. Белки их помутневших глаз налились кровью и потеряли осмысленное выражение.

Маша обернулась через плечо и позвала:

– Лейтенант, подойди сюда…

Сяма, умытый и подтянутый, через мгновение вырос перед ней.

– Распорядись развязать и поднять этих. – Маша кивнула на лежащую четверку.

– Вешать будем, Ваша колдовская сила? – бодро поинтересовался тот.

– А ты палачом будешь? – задала Машенька встречный вопрос.

Сяма замялся, но через секунду справился с собой и ответил, правда, без прежней бодрости:

– Как прикажет Ваша колдовская сила…

– Давай, зови людей, – проворчала Мария и, снова повернувшись к Жану, спросила: – Ты вина привез?

Тот утвердительно кивнул.

– Принеси бутылку… – попросила баронесса. Пожир бросился к своей телеге. Маша в это время, сложив пальцы щепотью, незаметно трижды перекрестила лежащих и как-то странно каркнула. Три тела скованных заклятием сразу расслабились. Их глаза закатились и веки опустились на истерзанные глазные яблоки. Тело Трота, лежавшее слегка на боку, откатилось в сторону и перевернулось на спину, демонстрируя его голый живот. Маша брезгливо сморщилась и коротко бросила подбежавшим гвардейцам:

– Приведите его в порядок. – А затем приказала вернувшемуся с бутылкой Жану: – Дай им по паре глотков… А то они замерзли на открытом воздухе да с голыми задницами.

Отдав эти распоряжения, она тронула коня и отъехала в сторону, дав возможность своим людям заняться пленниками.

Через пятнадцать минут интенсивной народной медицины, включавшей в себя прием спиртного внутрь и усиленный массаж физиономий, четверо ренегатов были приведены в относительно вменяемое состояние. Они были поставлены в центре поляны и, опираясь друг о друга, ожидали решения баронессы. Не менее заинтересованно ждали вынесения вердикта столпившиеся вокруг них их бывшие товарищи. Хотя все прекрасно понимали, каким будет это решение, и сообразительный Сяма уже скомандовал приготовить четыре прочные веревки.

А Машенька, опустив голову и глубоко задумавшись, медленным шагом объезжала четверку по кругу. Она не замечала почтительно отступающих перед ее конем гвардейцев, растерянных, лихорадочно блестящих глаз обреченных преступников, она снова и снова взвешивала решение, принятое ею еще ночью.

Наконец она остановила коня и подняла голову. В ту же секунду над поляной повисла гнетущая тишина. И словно последние, тяжелые капли красного вина, падающие из опрокинутой бутылки в переполненный бокал, в эту вязкую тишину рухнули слова, сказанные звонким девичьим голосом:

– Отпустите их! Пусть они уходят!…

И над поляной вновь повисла тишина. Пустая тишина облегчения.

Только через несколько секунд прозвучал изумленный вопрос:

– Но… почему?

И Машенька ответила:

– Я надеюсь, что в будущем мои решения не будут сопровождаться какими-либо вопросами. Но сегодня я, так и быть, объясню… Во-первых, я не желаю, чтобы мои люди становились палачами. Или среди вас есть желающие?…

Под ее тяжелым взглядом стоявшие плотным кругом гвардейцы только слегка попятились.

– Во-вторых, эти четверо столь ничтожны, что мстить им я считаю ниже своего достоинства. И в-третьих, вчера они меня… повеселили и поэтому заслуживают награды. Пусть она будет такой!…

И она улыбнулась. И ее гвардия сначала неуверенно, а затем все более искренне и открыто заулыбалась. Только четверо неожиданно обретших жизнь никак не могли осознать услышанное. Они смотрели шальными глазами на ухмыляющиеся физиономии бывших своих товарищей и ничего не понимали.

Наконец самый маленький, словно прозрев, быстро завертел головой и вдруг, медленно опустившись на колени, горько зарыдал. Его голова уткнулась в седую клочковатую траву, зад жалко отклячился, и все тело содрогалось от истеричных рыданий. Пузан сначала уставился на малыша, а потом принялся шарить ладонями по своему телу, начиная от горла и кончая своим необъятным брюхом. Тонкоголосый вдруг часто-часто заморгал, потом поднял лицо к небу и забормотал своим писклявым голосом:

– Я знал… я знал… я знал…

И только Трот стоял по-прежнему, набычившись, глядя на Машеньку исподлобья. Наконец он шагнул в ее сторону, но перед ним мгновенно вырос Жан, а по обеим сторонам от него тут же встали, сжав кулаки, Стоп и Ржавый Гвоздь. Трот сразу понял, что подойти к баронессе ему не дадут – хотя что он мог ей сделать, поэтому он заорал своим хриплым голосом:

– Убей меня! Ведьма, лучше убей меня!! Или я тебя убью!!

Он помолчал, а потом снова заревел с непередаваемым отчаянием в голосе:

– Ведьма-а-а! Убей меня-а-а!!

И снова над поляной повисло изумленное молчание. И снова его прервал спокойный, но на этот раз мужской голос:

– Уходи!… – И Жан кивнул головой на мгновенно образовавшийся проход в кольце гвардейцев.

– Ы-ы-ы-ы! – завыл Трот, запрокинув голову. А потом он повернулся и, свесив голову, медленно пошел прочь. Никто его не тронул. А вот его «соратников» выпроводили с поляны пинками. И Пузан даже нашел в себе силы огрызаться на каждый пинок. В общем, проводы несостоявшихся убийц вылились во всеобщее народное гулянье, которое прервал властный окрик Ее колдовской силы.

– Выступаем через полчаса! Кто не будет готов – два наряда вне очереди!…

И хотя никто не понял, что такое «два наряда», все поняли, что к «одеже» это отношения не имеет. Так что через полчаса колонна во главе с лейтенантом была готова к выходу. Но Машенька, сурово оглядев свое воинство, неожиданно улыбнулась и спросила:

– Так, пешие-пешеходы, кто поводьями владеет?… Трое новичков, быстро разобравшись в существе вопроса, разом шагнули вперед. Остальные, не желая ни в чем уступать «молокососам», протопали за ними.

– Вот как?! – удивилась Машенька. – Прекрасно! Седлать коней!

И знаете, через двадцать минут вся ее гвардия была в седлах! Вот только кавалеристами были далеко не все. Поэтому колонна сначала двинулась неспешным шагом, давая возможность новичкам приноровиться к своему «верховому» положению.