Фантастические циклы романов. Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Шаргородский Григорий Константинович - Страница 884

– Но ты не менжуйся, корешь Косаря для меня братела, – продолжал ворковать Паук, по-дружески приобняв меня за плечи. – Давай бухнем с тобой да покалякаем за жизнь.

Левой рукой он подхватил бутылку с коньяком и заботливо плеснул мне в бокал. В это время его спутники накинулись на халявную жратву, а меня начала душить злоба. Нет, не на этих любителей дармовщинки и даже не на медвежонка. Злился я на самого себя. Ведь понимал, что нельзя сближаться с бандюками, но все равно приперся в надежде непонятно на что, и даже спасенная жизнь одного из них совершенно не повод, чтобы они считали меня ровней.

Я повернул голову направо, в сторону развалившегося на диване Косаря. Одного взгляда хватило, чтобы отбросить последние сомнения. В его глазах читалось снисхождение и легкая издевка. Именно это и раздуло мою злобу до предела. Внезапно я почувствовал, как крепкая ладонь ухватила меня за затылок и повернула голову обратно.

– Нехорошо отворачиваться, когда с тобой люди разговаривают, – тихо, но угрожающе процедил сквозь зубы Паук.

От добродушности не осталось и следа.

А вот и первые зубки. Если я в ответ промямлю что-то извиняющееся, то он вновь станет рубахой-парнем. Но извинений не будет. Тут уж не до масок и осторожности, потому что мне прекрасно известно, к чему это ведет, да и разозлился как черт. И все же на секунду замешкался, потому что на пике ярких эмоций неожиданно сработал мой дар. За мгновение я успел узнать много интересного и не очень о столе, сделанном оркским резчиком, о коже ручной выделки, которой обили диванчик, ну и об остальной мелочевке.

Короткая заминка тут же перешла в резкое движение, но ударить Паука в морду вилкой не получилось. Рука тут же была зажата в тиски жестких пальцев Косаря. Впрочем, я и не собирался никого дырявить столовым прибором. Мне нужно было отвлечение внимания и удивление. И пока все офигевали, я левой рукой аккуратно достал револьвер из наплечной кобуры Паука и упер дулом ему же под челюсть.

Паучок оказался не из пугливых, вон как оскалился в ехидной улыбке, правда продлилось это недолго, щелчок курка быстро стер его улыбочку. Похоже, он не до конца понимает, кто такой оценщик. За пару секунд контакта с револьвером я понял не только как срабатывает хитрый предохранитель, но и то, что особую бронзу отливал одаренный человек, а защитные руны вытравливал сильно пьющий орк.

А еще он увидел в моих глазах нестерпимое желание выстрелить. Я буквально молил его дать мне повод, а там гори оно все синим пламенем.

– Не надо ко мне прикасаться, – стараясь говорить ровно, как автомат, попросил я.

Лысый аккуратно убрал руку с моего затылка.

– Все, брэйк! – послышался встревоженный голос Косаря, заставивший замереть уже дернувшихся ко мне корешей Паука. – Свалили в туман. Назар, убери пушку.

На это Паук дернул щекой, а орк недовольно зарычал.

– Макс, вали отсюда, – уже с угрозой приказал зеленокожему Косарь.

Револьвер я все же убрал от головы лысого, но радости в его глазах не заметил – лишь ненавидящий взгляд. Вставать с диванчика Паук не спешил и перевел взгляд на своего начальника:

– Косарь, мой ствол…

– Потом заберешь, – перебил его бригадир.

Я же все это время с любопытством рассматривал оружие. Очень интересная штука. Обязательно куплю себе такой же. Бисквит прав – в паре со щитовиком это лучшее решение, чем всякие там волшебные палочки.

– Назар, не надо бычить. Это был просто прикол.

– Хуже, Александр, значительно хуже, – вставая, сказал я и попытался процитировать кого-то из древних французов: – Это была ошибка. Передайте уважаемому Панкрату, что в течение двух месяцев я не буду принимать заказы от его людей.

– А не боишься ответки? – показал свое истинное нутро окрысившийся Косарь.

– В моем положении бояться – слишком дорогое удовольствие.

К этому моменту мне удалось справиться с почему-то ставшим жутко неудобным портмоне, достать полученные от владельца картины деньги и положить их на стол, прижав сверху револьвером.

Обозначив кивком прощание, я развернулся и пошел к выходу. На сцене вытанцовывали какие-то дамочки в перьях. Надеюсь, эти перья накладные, а не растут из жертв магической пластики. Настроение было на удивление хорошим. Я даже подмигнул одной из официанток. Спрашивается, с чего бы радоваться в такой-то ситуации, но вот радовался, и все. Просто впервые за четверть века жизни удалось понять природу сковывавшего меня страха. Того страха, который заставлял осторожничать, приспосабливаться и носить эти чертовы маски. Все оказалось до противного просто. Этот страх рождается в любом детдомовце или ребенке из неблагополучной семьи. Мы изначально имеем на лбу штамп порченного. А если к нему присоединится печать уголовника, то обратной дороги уже не будет – только жизнь с такими, как Косарь, Паук и большинство моих одноклассников. Нет, я не презирал их и не считал себя лучше, но жить хотел совсем в другом мире. Увы, сколько бы высших образований ты ни имел, сколько бы языков ни выучил, но два таких штампа на лбу закрывают большинство путей.

Но что же изменилось после стычки с простым медвежонком? А то, что до меня наконец-то дошло. Никто не сможет отменить мой статус мага. Или отобрать дар оценщика. Здесь всем наплевать на мое происхождение и характеристику в личном деле. А заодно на оценки в аттестате и цвет диплома. Душивший меня страх условностей наконец-то отступил. Главное – не потерять его окончательно, потому что за все нужно платить, и за отсутствие страха тоже. К примеру, моя выходка за столом вполне может аукнуться неприятностями, но тут винить нужно только себя.

В нашем детдоме работали две молоденькие специалистки. В отличие от воздушной словно облачко учительницы музыки, психологиня была жесткая как кочерга. Она вдалбливала нам в черепушки простые постулаты, как гвозди в дубовые доски. Не нужно лезть из кожи вон, чтобы завести друзей именно среди «нормальных» людей – тех, кто вырос не в детдоме. Это ошибка – просто потому, что даже в благополучных семьях формируются редкостные уроды. И процент адекватных людей в детдоме и за его пределами не очень-то и разнится.

Ну что же, не жили богато в плане друзей, незачем и привыкать.

Успокоившись окончательно, я достал смартфон и быстро нашел в сетевом маркете простенький навигатор по Святогору. В итоге через десять минут оказался на станции монорельса, а еще через две летел над темными пространствами Черного города, оставив за спиной сверкающую огнями громаду человейника. А впереди меня ждали уютная Серая Женева и уже казавшийся таким родным домик антиквара.

Глава 8

Хуже похмелья может быть лишь ситуация, в которой тебя кто-то домогается в столь скорбном состоянии. Особенно если это происходит с помощью пыточного инструмента, называющегося телефоном. И вот кому неймется в такую рань?

Впрочем, не так уж мне плохо, хотя могло быть и лучше. Вчерашнее просветление почему-то перешло в грусть-тоску, которую я и решил залить коньяком, прикупленным в ближайшем магазине. Пить в одиночку вообще затея изначально пагубная, но лучше уж в одно горло, чем в компании, которая осталась в «Фишке».

Все бы ничего, но, посидев, понял, что стало еще тоскливее, и я вспомнил о своих правах посещать оранжерею на крыше. Сразу вспыхнуло желание узнать, что же там такое произрастает? Долго собираться не стал и поперся вверх по лестнице в чулане второго этажа. Чердачная дверь была не заперта, и я без проблем попал на крышу. А там действительно было очень интересно. Просто волшебно! Или это мне так спьяну показалось? Хотя широкие, мясистые листья неведомых растений, едва заметно мерцавшие сиреневым в проникающем сквозь стекла теплицы лунном свете, выглядели удивительно.

Там даже обнаружилась лавочка в проходе между рядами прямоугольных кадок. На ней я и замер, пялясь в небо на полную луну. В таком состоянии меня и нашла моя соседка. Предчувствия не обманули – не была зельеварка ни красавицей, ни молодухой, хотя, скорее всего, ей нет и пятидесяти. Впрочем, кто его знает, что тут можно сотворить с женской внешностью с помощью магических зелий.