"Фантастика 2023-142". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Брай Марьяна - Страница 1171

Зубы росли быстро, заклятие во много раз повысило регенеративные способности организма. Но вот погасить неприятные эффекты не удалось, и я полностью прочувствовал процесс. Сначала то, как плоть распухает и воспаляется, затем — движение осколков в деснах, страшный зуд и боль. Лицо горело огнем, челюсть трещала по швам. Мокрый хруст — и волна жжения, относительно терпимый промежуток, снова хруст…

Вторую половину пути я плелся на подкашивающихся ногах, то и дело боролся с тошнотой и головокружением. Обезболивающие и укрепляющие заклинания почему-то не подействовали, а создавать новые я опасался — вступил в зону контроля следящих артефактов. Кроме того, состояние духа уравновешивало физическую боль. Бессилие и ощущение поражения били дубинами, сжигали изнутри.

Я знал, что поступил глупо. Следовало перерезать глотку потомку северян, сражаться дальше по новым правилам. Прогулка по лагерю вернула подозрения, дала повод для размышлений. Что за ящики в казармах? Почему охраняются Безликим? И отчего, Тьма побери, я не почувствовал присутствия карателя?.. Да и сам вид тайных легионеров… помнится, даже те воины, что еще не участвовали в поединках, обливались потом. А местные будто и не замечали зноя, хотя расхаживали в гораздо более толстых латах. Но снова тот же вопрос: почему в воинах не чувствовалось магии? Почему???

Понимание ошибки буравило разум. Я то и дело порывался пойти обратно, завершить начатое. Но душа протестовала… Убивать, защищая жизнь — пожалуйста, в сражении — проще простого. Однако не коленопреклоненного человека, с которым только что общался и не считаешь такового врагом. И самое главное — я чувствовал, что получу от убийства удовольствие, потешу Мстителя. Какая-то часть меня элементарно попыталась сохранить хоть кроху того, что зовется человечностью.

Противоречия… как же я ненавидел противоречия! И как хорошо было до возвращения памяти. У безродного бродяги нет сомнений, нет угрызений совести. Дают — бери, бьют — беги… или бей в морду. А сейчас все слишком перепуталось, чтобы отыскать верное решение. И я горел, сражался сам с собой…

Пригород с его ветхими лачугами, редкими трактирами и нищим населением давно остался позади. Я вошел в Монрад, некоторое время бродил по бедняцкому району. У набережной чуть не врезался в компанию рыцарей, которые прогуливались в поиске дешевых развлечений. Господа проводили нехорошими взглядами, но связываться не стали — из окон ближайшего дома терпимости уже выглядывали продажные девицы. Дважды я сталкивался с группами служителей. Монахи смотрели с подозрением, осеняли солнечными знамениями. Видно же было — чужак и дикарь, может, и Алару не молится. Но тяжесть духовной власти в провинциях компенсировалась мягкостью нравов в столице. Меня не трогали. Пока…

Толпы работников, воинов и бедняков спешили по своим делам. Крикливые торговцы предлагали рыбу, мясо, ткани и сотни никому не нужных мелочей. Меня постоянно задевали, норовили сбить с ног. Какая-то неряшливая домохозяйка опрокинула ведро помоев из окна второго этажа. Отпрыгнуть-то я отпрыгнул, но вот брызгами задело… До зубовного скрежета захотелось шмальнуть в ответ огненным сгустком. Сдержавшись, торопливо пошел прочь. И вскоре сам не заметил, как оказался вдалеке от гула толпы на одной из тихих улочек купеческого района.

Дома тут тесно жались друг к дружке, серые и одинаковые как мыши. Стены взлетали на три этажа, сходились где-то вверху. Солнце лишь изредка проникало сквозь узкие щели в плотно сдвинутых крышах, ощупывало лучами мостовую и сырые канавы. Впрочем, обилие цветастых вывесок несколько сглаживало впечатление. «Фарфор Юлия», «Лучшее оружие от Харальда», «Ткани и платья», трактир «На берегу Монры»… Глаза буквально разбегались.

Пара прохожих-вельмож, несколько ремесленников — вот и все, кто встретился на пути. Я постарался обогнуть встречных по широкой дуге, устремился вперед. На ближайшем перекрестке случайно заметил табличку «Торговая улица», через секунду увидел другую с надписью «Горшечная». В памяти смутным эхом прошелестели слова барона ван Гордера, взгляд отыскал скромную вывеску с изображением ножниц и потертой надписью «Портной»…

«Очередная глупость, Эскер, — мысленно проворчал я. — Шел бы лучше домой, отоспался и зализал раны…»

«Да, глупость, — возник в голове другой голос. — Но просто убедишься и успокоишься…»

Сомнения еще бередили разум, но ноги понесли к крыльцу, а ладонь потянулась к изящной ручке. Переливчато зазвенел колокольчик, в ноздри ударил слитный запах пыли и ткани, терпких травок, коими обычно отгоняют вездесущую моль. И еще чего-то удивительно знакомого из прошлой жизни, которая была наполнена светом и юношескими радостями…

Смущенно помявшись на пороге, я всмотрелся в скучный полумрак небольшого торгового зала. Пусто и тихо, вокруг множество грубоватых манекенов с самыми модными и красивыми одеяниями, у стены длинная перекладина со множеством вешалок. С другой стороны несколько отшлифованных до блеска медных пластин в человеческий рост — так в Скифре делают зеркала. На изящном столике догорала свеча, коптила и раздраженно подмигивала под дуновением сквозняка.

Ни души, понял я. Но почему-то не ушел, а сделал шаг вперед и прикрыл за собой дверь, принялся рассматривать наряды. У дальней стены обнаружилась еще одна дверь — ход в мастерскую, а может, и в подсобные помещения. Обычно такие заведения сочетают в себе и квартиру, и лавку, и мастерскую со складом. Арендовать отдельные помещения слишком дорого, потому торговцы выкручиваются как могут. Видно, хозяин небогат, но, судя по наличию шелков, бархата и атласа в костюмах, преимущественно работает для знати. Не для королей и герцогов, конечно, но для людей более-менее обеспеченных и испытывающих необходимость в хорошей одежде для приемов и официальных торжеств.

Покрутившись на месте, я с несказанным облегчением направился к выходу. Но уловил быстрый стук каблуков и скрип двери, оглянулся. Из подсобного помещения торопливо вышла маленькая миловидная женщина. Хрупкая, средних лет, но свежая, как апрельское утро, и удивительно красивая. Нежное личико в обрамлении темных шелковистых локонов, глаза огромные и лучистые, изумительного цвета весенней листвы.

Комната закружилась, уши забил тонкий комариный звон, а сердце болезненно сжалось. Волна знакомого терпкого запаха пощекотала нос. Сирень и фиалки, как всегда… Пожалуй, выглядел я сейчас совершенно нелепо — бледный как смерть, с глазами навыкате… Но, Тьма, что же делать? Сказать банальное: «Ну здравствуй, давно не виделись»?..

— Простите, господин, я не слышала колокольчика, занималась с детьми. Чего пожелаете? Заказать костюм? Что-нибудь отдельно? У нас есть ткани на любой вкус: для торжественных приемов и праздников, повседневности. Мой муж ненадолго отлучился за новой партией пуговиц и шнуровки. Но мерки могу снять я. А если понравятся готовые костюмы, супруг подгонит по размерам…

— Муж? — тупо переспросил я.

— Ну да, — кивнула она. — Портной Марк…

Вопрос, очевидно, сбил с толку, но женщина не подала виду. Рискнула мазнуть быстрым взглядом, тут же опустила голову. «Не узнала», — сообразил тотчас. Заторможенно подумал, что сбежать самое время, но отвлекся на детские голоса, прозвучавшие из-за приоткрытой двери. В щели мелькнуло любопытное личико мальчугана лет шести, тут же пропало. Женщина обернулась и громко шикнула. Дверь со скрипом затворилась, с той стороны раздалось приглушенное хихиканье.

— Простите еще раз, — смущенно пробормотала она, не поднимая глаз. — Баловники растут, не справляюсь… Так как насчет снятия мерок? Я могу, муж обучил.

Преодолев онемение в мышцах, я попятился к выходу. Смысл бередить свою и чужую души? Что ты ей скажешь? Лучше не тревожить, уйти неузнанным призраком прошлого и никогда не возвращаться…

— Зайду попозже, когда вернется Марк. Прошу прощения за беспокойство… — сказал я. Развернулся, направился к двери. Хотел посмотреть хотя бы еще раз… чтобы запомнить, восстановить в воображении образ. Но зло обругал себя, поспешно ухватился за ручку.