Сказки тени (СИ) - Сомору Войцех - Страница 31

Кан вцепился в подоконник, пытаясь унять стук сердца. Это не Канрё, он уверен, что всё сработает — всегда же работало. Кан не мог оторвать взгляда от затопившей двор тьмы, клубившейся у дверей. Когти полоснули по воротам и вдруг ударились о невидимую преграду. За ударом тут же последовал следующий, хохот вновь обернулся воем, и орда плотно окружила форт, пытаясь пробить барьер или вскарабкаться по нему.

— Господин Цинь? — Лян зашёл в кабинет, не поднимая глаз на окно, над которым висела печать.

— У вас так… всегда, Лян?

— Нет. Их слишком много. Видимо, разлом рядом.

Лян помолчал и добавил:

— Вовремя вы к нам, господин Цинь… вряд ли бы мы отбились.

— Подожди до утра, — нервно усмехнулся Кан. — Хорошо, что лошади им не интересны. В вашей деревне привыкли же как-то справляться, да, Лян?

— Я потерял в шествиях двух братьев, мать и трёх сестёр. Но мой дядя долго жил в столице и говорил, что в трущобах не лучше. — Лян пожал плечами. — Насколько я знаю, ваш отец защищает только Запретный город и прилегающие кварталы.

— Да. — Кан посерел лицом. — А жрец Линьцана?

— Он другой. Не разбрасывается жизнями людей, в отличие от придворного шэнми. Уж простите за прямоту, господин Цинь. Если разлом рядом, то скоро мы его увидим: Лин не допустит такой грязи на земле своего народа.

Кан нахмурился, вспомнив о мальчишке, который скрывался где-то в бедняцком квартале Лояна.

Дэмин выглядел умным. Должен выжить.

*ямэнь или ямынь — резиденция чиновника и его помощников мую, которые, согласно законодательству, не имели права быть выходцами из местного населения. Официальное положение резиденции диктовало другие обязательные компоненты комплекса ямэнь: место для приёма посетителей, судейский зал, тюрьма, казначейство и оружейный склад.

Глава 16. Философы

Рис, который Дэмин выменял на последние подарки Кана, заканчивался, а работы почти не было — слишком много карманников жило в трущобах: таких же грязных оборванцев, как он, готовых убить, если зайдёшь на их территорию. Дэмин считал, отмеряя крошечную порцию: остатков риса ему должно хватить ещё на два дня. Может, стоит сходить к старшим и упросить их разрешить ему поработать в другом месте? Правда, тогда они заберут большую долю и смекнут, что так можно делать постоянно. Дни перед Ночным шествием, как и после, всегда были пустыми: слишком внимательными становились люди, да и не выходили никуда. Плохо.

Вздохнув, Дэмин достал неприкосновенный запас мяса, решив обменять его. Чего доброго, ещё сожрут этой ночью менялу на углу, тогда у его соседа Дэмин в два раза меньше получит. Голод скрутил его, пальцы на секунду дрогнули, но он отдёрнул руку от мяса.

Хао байчи. Именно им и был Цинь Кан в глазах Дэмина — добрым идиотом. Только доверять ему он всё равно не спешил. Меняла рис не отравит, а вот этот выскочка… Сегодня он добрый и подкармливает, а завтра проснётся в дурном настроении, наденет бэйцзы* с клановым гербом наизнанку и подмешает что-то в еду. Нашёл дурака. Пускай другие умирают.

Дэмин завернул в тряпку бесценное мясо, спрятал свёрток за пазухой и вышел из клетушки, которую считал своим домом. Раздобыть бы ещё где-нибудь одеяло — скоро совсем похолодает…

Стоило добраться до нужного места, как Дэмин замер на секунду и отошёл в тень. Около лавки стояли несколько монахов и оживлённо беседовали с торговцем. Этого ещё не хватало! Он не собирался подпускать к себе кого бы то ни было, когда нёс еду на размен.

Пойти к другому? Остаться здесь? Дэмин решил подождать и послушать, надеясь, что гости скоро отправятся восвояси.

— Смерть означает лишь то, что дух оторвётся от бренной своей оболочки и вернётся к истокам, — мягко говорил один из монахов. Или обманщиков? Дэмин быстро оглядел их одежду, мешковатую, будто бы снятую с чужого плеча, без эмблем или опознавательных знаков. Он плохо разбирался в видах нахлебников, кормившихся за счёт суеверных крестьян, пустого трёпа и чужих подачек. — И каждый должен стремиться к единению с миром на своём жизненном пути. Всевидящее Солнце очистит бессмертную душу и вернёт к Шести небесным дворцам, восстановив гармонию.

Всё-таки обманщики. Дэмин закатил глаза. Даже он знал, что настоящие монахи сидели в храме и вслепую разрисовывали тушью намоленные бумажки, а эти шарлатаны только мутили умы людей — и делали это, насколько он мог судить, прескверно.

Меняла со скептическим выражением лица жевал хлебную горбушку, опираясь на разноцветный переносной прилавок, и куда больше беспокоился о руках, то и дело тянущихся к товару.

— Недеяние есть благо. Путь учит нас, как следовать миропорядку, а не сиюминутным человеческим желаниям, и ведёт к воссоединению с Небом.

Дэмину категорически не нравилось разгуливать с запасом еды в руках, но это представление становилось даже интересным. В последний раз, когда он видел таких же мошенников с просветлёнными лицами, они не оправдывали своё безделье волей небес, зато рассказывали удивительные сказки. Он был маленьким, но не сомневался: надо быть тем ещё хитрецом и лентяем, чтобы просидеть в утробе собственной матери лет пятьдесят или шестьдесят, как приписывали основателю их философии… Дэмин всё время забывал его имя, но вот историю про прятки от жизни запомнил.

— Всякое действие, противоречащее Пути, означает пустую трату сил и приводит к неудаче и гибели. Путь же учит созерцательному отношению к жизни. Блаженства достигает не тот, кто стремится нарочитой добродетелью завоевать расположение Неба, а тот, кто в процессе медитации, погружения в свой внутренний мир стремится прислушаться к самому себе, а через себя вслушаться в струны жизни и постичь ритм мироздания…

— Деньги ваш Путь тоже отрицает? — меланхолично поинтересовался меняла. — Еду за сказки не даю, но, может, вы посозерцаете собственный желудок и насытитесь?

Дэмин прикрыл рот рукой, спрятав смешок. От старших он слышал об одной последовательнице похожего «Пути», которую видели в башне недалеко от Лояна. Она сидела там, требуя от прохожих подаяние на восстановление храма, и называла это добровольным заточением. Еду ей передавали через крошечное оконце, а всякому проходящему мимо женщина напоминала о своём присутствии, дёргая за верёвку, привязанную к языку колокола. Дэмин тоже не отказался бы получить еду просто так. Да и башня казалась ему жилищем получше, чем доставшаяся от матери комнатка в покосившейся глинобитной лачуге. Будь он на месте Императора, то упразднил бы всех этих побирушек — воры и то больше пользы приносили, заставляя следить за своими карманами.

— Путь с вами, болтуны. Не хотите покупать — проваливайте, — наконец погнал их меняла, и Дэмин облегчённо вздохнул. Осталось получить еду и подготовиться к ночи. Ему стоило поспать сейчас, чтобы с заходом солнца быть начеку.

***

Чжан Вэй был удивлён, когда получил письмо от Сюин: та писала, что Цинь Амань внял её просьбе и позволил южанину пережить Ночное шествие в их доме. Хотя Сюин и раньше приглашала Вэя, но то были лишь разговоры — решающее слово оставалось за отцом. И несмотря на то, что Вэю очень нравилось проводить с ней время, оба знали, что ни на что большее рассчитывать он не мог: придворный шэнми ни за что не выдаст дочь за младшего наследника южного захолустного клана. Однако шли неделя за неделей, а Вэй всё ещё не уехал из Лояна. Уже прилетела весточка от Цзяна, который настоятельно просил брата вернуться в отчий дом, но Вэй просто отложил это письмо и отправился с Сюин на рынок за очередными покупками, которые она намеревалась передать Кану, как только подвернётся случай.

— Как ты упросила отца?

— Да дело-то несложное. — Сюин указала на небольшой мешок жареных гекконов. — Давай, понесли.

— Ты хотела сказать «понеси»?

— Ну не я же потащу!

— Конечно. Слушай, не много ли? Мы только посылку собрали.