Сказки тени (СИ) - Сомору Войцех - Страница 30

Это было настолько плохо, что два солдата, направленные на кухню вместо повара, удостоились инспекции Кана, у которого буквально горело лицо от количества специй, заброшенных в варево. Всё, что повар пытался пожарить, он довёл до состояния подошвы; всё, что пробовал сварить, буквально разваливалось под палочками. Сначала Кан посчитал, что это была месть за провалившийся бунт, но несколько солдат, уже успевших доесть свою порцию, вылетели из трапезной с такой руганью, что стало очевидно — отравить решили весь гарнизон.

— Что. Это. Такое?!

Ему даже смотреть на погром на кухне было больно, как и слушать нелепое бормотание двух солдат. Они, видите ли, завтрак приготовили, как умели, — дома всегда так готовят; матушка их ещё говаривала: «Главное, чтобы горячо было, тепло-то тело и согреет».

Кан же видел кухню в полной разрухе, грязные котлы, разбросанную еду и двух бездарей. Прямо перед ним деловито пробежала крыса, остановилась в углу — и Кан был готов поклясться своей семьёй, что она смеялась, глядя на него. Если завтра в казармах провалится крыша, он не удивится.

Кан стиснул зубы. Нет уж, он не собирается пять лет питаться отбросами и мириться с этим безобразием, которое почему-то именовалось гарнизоном.

— Значит так… Убрать бардак. Обед без меня не готовить. Не думаю, что повар сможет вернуться к своей работе, так что я показываю — вы повторяете. Не сможете с третьего раза — отправитесь за поваром. Ясно?

— Так точно, господин начальник га…

— Остановитесь внутри форта на «господине Цине». Голова болит от вас. — Кан отмахнулся. — Выбросите эту дрянь, раздайте солдатам сушёного мяса из старой кладовой. Небо, вот и пригодились запасы Цзыданя…

И он действительно вернулся перед обедом, подвязал рукава и методично стал объяснять новым поварам один из старых семейных рецептов. Те сначала смотрели недоверчиво, но когда Кан принялся показывать, как быстро резать овощи и как долго держать мясо на огне, а из кухни потянуло умопомрачительным запахом, один из солдат кашлянул.

— Господин Цинь… Разве цзюэ готовят?

— В моей семье готовить умеют все. — Кан быстро нашёл среди местных трав что-то ему незнакомое, но невероятно душистое, и смело бросил в булькающий в котле суп. — Как ты будешь контролировать прислугу, если не знаешь, чего от неё хочешь? Да и хватило с меня той дряни, которую раздавали нам при Канрё. С трудом есть можно было.

***

А форт продолжал жить своей жизнью. В госпитале оставались калеки, однако Кану пока было не до них, хотя он понимал, что вскоре придётся найти им работу. Солдаты же не уставали обсуждать его, и каждый новый день давал им лишь больше поводов для сплетен.

В первую ночь после бунта действительно исчез бывший интендант — все видели, как он выехал вечером с Цинем в сторону шахт, но вернулся один только Кан. Офицеров никто не отправил на суд, а истории о том, что произошло ночью, обрастали красками и кровавыми подробностями, согласно которым Цинь и летать мог, и взглядом глаза выжигать, если захочет. Это вселяло страх, но тот развеивался с каждым новым приёмом пищи — Кан оказался неплохим учителем и на четвёртый день оставил новых поваров одних, пообещав зайти только для того, чтобы отрубить им руки, если они забудут его уроки. Ну или чтобы рассказать новый рецепт.

Посовещавшись, солдаты пришли к выводу, что если этот проклятый ещё и защитит их от шествия, то пусть себе командует, лишь бы их демоны не пожрали, и еда оставалась такой же вкусной. А офицеры… Как-нибудь сами разберутся. Но и они так же ждали шествия, убеждённые Ляном, что отделались малой кровью. Не стоит кусать руку, которая тебя кормит.

На шестой день, перед тем как Кан собирался совершить повторный обход и развесить печати, снаружи вдруг раздался тревожный гул рога. А ещё через десять минут к воротам прискакал дозорный отряд. К лошади замыкающего был привязан чужак в окровавленной волчьей шубе и без сознания, но, по-видимому, живой.

— Разведчик Линьцана? — удивлённо пробормотал Сяо, следуя во двор за Каном. — Ставлю на то, что это медведь его так, господин Цинь.

— Даже спорить не буду. М-да… — Кан оглядел отряд, про себя отметив, что все на месте, без потерь или ранений. — Где нашли?

— Да по дороге к шахтам, господин Цинь. Так и лежал. Как его не доел-то никто?..

— Ясно. В госпиталь его. Всем остальным — закончить дела. Через час все должны быть в форте, двери запереть. Передайте другим.

— Господин Цинь… — Лян нахмурился. — Господин Цзыдань пленных оставлял в темнице. Вы же не собираетесь его лечить? Северяне ничего не рассказывают, поверьте.

— Собираюсь, и это не обсуждается. Выполнять приказ!

Что ж, хотя бы крыша форта до сих пор целая. Может, на неё тоже печать повесить? Не хватало ещё во время шествия с неба свалиться какому-нибудь летающему северному дракону. Кан бы не удивился.

***

Форт, как и любое поселение в Империи, был огорожен стеной, рвом и частоколом. Сделано это было не из военных соображений, пусть последние сражения и отгремели всего восемь лет назад, а потому, что людей в Хань боялись куда меньше, чем демонов. Каждый год сказки оживали на одну ночь, напоминая смертным, почему стоит опасаться проклятых, и как беспомощны люди перед неизвестным.

— Господин Цинь, а это правда, что Бездну приближает к миру безумный демон? — Сяо стоял в коридоре, спиной к комнате, в которой Кан уже вешал печать.

— Что?

— Ну, легенда о лун-ване и злом демоне. Вы её не знаете?

— Лун-ване?.. Это та, где Небо послало самого царя драконов остановить зло? «…И разорвал он проклятую тварь на тысячи кусков, разбросав по свету»? Не помню, чтобы там говорилось о шествии.

— У нас говорят, то было настоящее зло, что хотело соединить Циян и Бездну, чтобы демоны могли безнаказанно убивать людей. И хоть дракон и разорвал его, но останки тянутся назад, к потустороннему миру. Вот и получается, что раз в год он дотягивается…

— Чушь! — Кан покачал головой, выходя в коридор. — Про «куски» я помню. Но после — сердце демона упало на Север, обратившись в лёд, что поглощает всё живое. Во льду родилась линьцанская сталь, которой под силу остановить даже шэнми, — так отец говорил. Ни один демон не способен сближать миры. Эти твари безмозглые.

Солнце заходило за горизонт, а солдаты забаррикадировались в форте. Где-то под снегом примерзало к земле тело растерзанного интенданта. Жил своей жизнью госпиталь, нервно принимались за ужин солдаты. Кан сидел в кабинете и вертел в руках печати, уставившись в потолок. Никто не выпускал из рук оружия.

Спустя час раздался треск: что-то навалилось на частокол с северной стороны и заревело. Во мраке этому кличу вторили другие голоса, и нечто пришло в движение, хватая колья и пытаясь забраться на них.

— Рано… Неужели рядом разлом открылся? Небо, сохрани нас… — пробормотал один из офицеров.

— Дожили как-то до этой ночи — доживём и до следующей, — буркнул Лян, но и ему было не по себе.

Вой усиливался. Что-то хлюпало, взбираясь на колья и нанизываясь на них, хрипело и рычало уже и с южной стороны, и с восточной. Кан вздохнул. Ребёнком ему всё было интересно, сейчас же смотреть не хотелось, но приходилось. Из окна он видел, как в кромешной тьме одиноко горели оставленные на стенах факелы, и в их слабом отсвете клубились тени. Скрежет и рёв становились всё громче, пока вдруг не мелькнула нечеловеческая фигура, которая в прыжке попыталась добраться до стены, но рухнула на колья, видимо, за предшественником. За ней последовала ещё одна, и ещё, словно эти твари не ощущали боли. Хотя… Демоны отца при Канрё шли, сгорая на солнце заживо. Может, они и впрямь ничего не чувствуют, кроме голода?

Тени взбирались на стены, подтягиваясь, цепляясь когтями за себя и соседей, хищно скользя вперёд, будто пытаясь обогнать друг друга. Прямо на глазах у Кана из темноты вырастали зубы, множились глаза, сверкали когти; чернильная мгла стекала во двор, разделяясь и собираясь во что-то чудовищное. Твари словно повторяли за их миром, но рвано и неверно, выламывая кости, обнажая морды, которые походили то на человеческие лица, то на звериные пасти. Ноги с треском ломались, превращаясь в лапы, а затем обратно; вой переходил в хохот, и всё это месиво ползло к стенам форта, не обращая внимания ни на что.