Терос (ЛП) - Хелланд Дженна - Страница 10

- Под волнами существуют целые цивилизации, - хвасталась Тасса. – Эреб мнит себя могущественным повелителем Подземного Царства, но даже его границы уже моих.

- Я видел края твоего моря, - сказал Гелиод, хотя это была не совсем правда. – Я видел пол и потолок. На твоем месте я не был бы столь хвастливым, королева слепых рыб.

Его оскорбление привело ее в ярость, как он и рассчитывал. Волны вокруг них возросли до небес, обрушиваясь и вздымаясь, словно стремясь залить сам Никс, что, конечно, было невозможно. Границы между мирами были нерушимыми, и лишь боги могли пересекать их свободно. Таким был уклад мира. Предписано было, что ни песчинка, несомая ветром, ни сильнейший из Сторуких не сможет пробить купол неба и войти в обитель богов. Лишь боги могли незримыми тропами проходить сквозь него. Лишь боги могли жить среди созвездий и состоять из них.

- Волны не могут достичь Никса! – Прогремел Гелиод с такой силой, что Тасса превратилась в туман, дабы избежать ранящего звука его голоса, раскатившегося на многие мили вокруг. Мощь его голоса перевернуло небольшое рыбацкое судно за много миль от них, оно разбилось о скалы, и было поглощено глубинами царства Тассы.

- Меч Пирфора пересек границу, - напомнила ему Тасса. – Все возможно, если того пожелает бог.

- И снова Пирфор, вновь он пытается уничтожить меня, - сказал он. Он выдохнул имя своего врага во все четыре стороны, и небеса задрожали.

- Чего ты хочешь? – раздраженно спросила Тасса. – Я устала от твоей вражды с нашим братом. Он достаточно настрадался от вашей последней битвы.

- Как ты можешь спрашивать меня, чего я хочу? – ответил Гелиод. – Оглянись вокруг, Великое Око. Пирфор снова угрожает Никсу. Он готов низвергнуть всех Древних в Небесах в мир смертных. Куски ночного неба опадают. Никс рушится, пока ты барахтаешься здесь, ни о чем не подозревая.

- Кто тебе это сказал? – спросила Тасса. Она теперь явилась в образе прозрачного тумана, танцующего вокруг него в лучах солнца. Ему было приятно от того, что она могла поднять море единой громадной волной, способной затопить всю землю, до высочайших горных вершин, и все же не могла причинить ему вреда.

- Горизонты ощутили их падение, и Круфикс выслал голубя, - ответил Гелиод. Он вновь принял облик человека, стоящего на вершине скалы, и его сестра обернулась женщиной рядом с ним. Они стояли вместе в мире смертных, телесные, и пустотелые. Солнце грело их, и там, где они должны были отбрасывать тени, на земле сверкали звезды Никса.

- Что если горизонт лжет, а голубь всего лишь сон? – рассмеялась Тасса. Ее было сложно рассмешить, и Гелиод разозлился на нее за подобную насмешку. Невдалеке, сирены сбились в огромную стаю над волнами. Они кричали, подражая смеху своей королевы. Гелиод не обращал на них внимания, столь раздражен он был словами сестры.

- Я не вижу снов, - упрямо сказал он. Он лгал. Он не должен был видеть сны, и всеже,прошлой ночью он заснул в облике человека и видел дыры в своем сознании. В этом сне, огромные пустоты затмили поле его зрения, не давая увидеть просторы его владений.

- Вероятно, Пирфор действительно жаждет крови, выплавляя себе железную кожу в своей адской кузнице, - проговорила Тасса медленно, словно мерное капанье воды, назло своему брату. Он стал слишком высокомерным еще до сражения с Пирфором, и считал себя выше остальных богов.

- Он кует еще один меч хаоса? – спросил Гелиод. – Отвечай! Ты не можешь потворствовать уничтожению Никса. Твои владенья непомерно пострадают от этого.

- Ты делаешь вид, что опасаешься уничтожения Никса, - сказала Тасса. – Но на самом деле, именно он внушает тебе страх.

Гелиод устал от ее попыток уязвить его. Он обернулся раскаленными огненными узами и связал ее. Она была застигнута врасплох, и Гелиод привязал ее к себе и крылатым конем унесся в небеса. Океан восстал еще выше, и волны отчаянно тянулись к небу, но не могли спасти Тассу из объятий Бога Солнца. Керан, не выносящий вида насилия, испустил молнии, сетью затмившие небосвод. Всегда осторожная Караметра укрыла руками свой город. Даже Фенакс вышел из своей тени, не желая упускать их из вида.

Гелиод тащил Тассу в земли Отчаянья, где куски Никса оторвались от обители богов и рухнули на твердую землю. Здесь он выпустил Тассу, и она скользнула, словно перышко на черный песок. Он чувствовал неподалеку спуск в Подземное Царство. Гелиод слышал гул подземной реки и ощущал вкус отчаянья, вытекавшего из пещеры в мир смертных. Он ненавидел Эреба с его неуемным тщеславием и отвращением к себе. У Бога Мертвых должно было быть два лица – столь жалким лгуном и трусом он был со своим бычьим кнутом.

- Вон, - сказал Гелиод Тассе, указывая своим огромным копьем света. – И посмотри наверх, Тасса. Узри пустоты там, где должен быть Никс.

Тасса приземлилась у подножья фрагментов Никса, возвышавшихся выше самого рослого циклопа, который в семь раз был выше среднего человека. Всего здесь было десять осколков Никса, и они походили на пальцы титана, торчащие из-под земли. Все фрагменты были пустотелыми, как сами боги, наполненные ночным небом, сиянием звезд и туманом из цветов и узоров всех знаний мира и вселенной за его пределами.

- Ничего подобного ранее не падало, - сказал Гелиод. Он пытался произнести это доброжелательно. Ему нужно было, чтобы она поняла весь ужас ситуации. – Если это дело рук Пирфора, то сделал он это оружием, постичь которое я не могу.

- Нет, не можешь, потому что ты думаешь прямыми линиями, а его разум бурлит, подобно волнам в шторме, - сказала Тасса. – Ты еще более слеп, чем ты думаешь.

- Скажи, что ты видела! – взревел Гелиод, утратив последние остатки терпения.

- Я ничего не видела, - сказала она. – Я слышала шаги существа на дальнем краю Нессийского Леса.

- Что ты сказала? – проговорил Гелиод. – Какое лесное существо настолько огромно, что его присутствие ощущается в твоих владениях?

В следующее мгновение, Гелиод понял, о каком чудовище она говорила, и не поверил ей.

– Ты лжешь! – Заорал он, и серые камни вокруг них треснули и рассыпались в пыль. – Поликран обездвижен.

Она превратилась в гигантский глаз, наполненный ненавистью к нему, и Гелиод увидел ее холодные намерения, отраженные в каждой капле воды, скатывавшиеся с ее немигающего зрачка в пустыню, ни на чьей памяти, не видевшую воды. Вдалеке, ее волны вздымались и перекатывались под ее негодованием от того, что ее перетащили по воздуху.

- Великая тень поглотит солнце, - вскричала она. – Война вспыхнет на земле, и мои дети будут пировать утопленными трупами твоих любимцев.

Гелиод помрачнел, ибо Тасса была его любимицей из всех сестер и братьев. Она одичала – что никогда прежде с ней не случалось. Она полоснула его по лицу острыми клешнями. Он почувствовал боль, хотя и не знал, как ей удалось причинить ему вред, поскольку они стояли на земле смертных, а не в Никсе. Бог не мог раньше причинить вред другому богу за пределами Никса. Это не должно было быть возможно, кроме как если что-то ужасное не произошло с их миром. Это он и пытался заставить ее понять. Он должен был знать, какой ущерб Пирфор нанес, и как он смог это сделать. Дело было не только в нем, это касалось всех живых существ. Но Тасса отложила логику в сторону ради собственной гордости.

Он не сдержался и ударил ее копьем света, подловив ее в уязвимом состоянии между превращениями. Правила мира были нарушены, и удар едва не рассек ее пополам. Она беспомощно рухнула среди серых камней и песка, где медленно превратилась в достойный сосуд для звезд. Но Гелиод более не тратил на нее времени. Он обернулся белым пламенем и прожег свой путь за горизонт. Он бросил Тассу поверженной, среди разрозненных осколков божественной обители.

ГЛАВА 4

Элспет отстегнула доспех и уложила его на пол. Она обернула меч ветошью и спрятала его под покрывало на койке в своей съемной комнатушке Квартала Иноземцев на краю Акроса. Над ржавым умывальником висело старое зеркало, и Элспет мельком просилось в глаза ее искаженное отражение. С волосами, собранными на макушке по последней моде Акроса и в простом шелковом платье, ее легко можно было спутать с беззаботной местной жительницей. Она выглядела, как женщина без шрамов, без тайн. Отражение в зеркале не было похоже на кого- то, кто бессонными ночами пересчитывал долгую литанию своих ошибок.