Русская идея от Николая I до путина. Книга IV-2000-2016 - Янов Александр Львович - Страница 29

Москва-не Россия?

Вопрос не так прост, как может показаться. И поскольку от ответа на него зависит стратегия оппозиции на период, условно говоря, от октября Пятого года до Февраля 1917-го, думаю, он заслуживает подробного обсуждения (на которое попросту не хватило места в девятой и десятой главах). Закавыка здесь в том, что на него есть два ответа — простой и сложный. В провинции (в регионах, как принято теперь говорить) большинство сегодня предпочтет простой: нет, конечно, Москва — не Россия, между ними пропасть. Такая же, как между сословиями.

Собственно, в России так было всегда. Первыми, кто поставил вопрос о ВОССОЕДИНЕНИИ страны, были, если помнит читатель, еще декабристы (см. главу 2 в первой книге, кстати, 14 декабря 2015 года исполнилось 190 лет со дня их восстания — не праздновали, удивительно ли?). Они, естественно, имели в виду освобождение крестьян и их форсированное просвещение, примерно как в первые годы после большевистской революции: мы-не-рабы, рабы-не-мы (впрочем, и овладевших букварем в НОВОЕ крепостное рабство загнали).

Осуществима ли была мечта декабристов — в том состоянии, в каком общество и власть находились после их поражения? Сомневалась в этом даже Анна Федоровна Тютчева, Жанна д’Арк, если хотите, тогдашней Русской идеи. «Я не могла, — писала она в дневнике, — неоднократно не задавать себе вопрос: какое будущее ожидает этот народ, высшие классы которого проникнуты глубоким растлением, низшие же классы погрязают в рабстве, в угнетении и систематически поддерживаемом невежестве?»

Во времена Александра II самодержавие освободило крестьян, оставив их (в этом и была, как мы помним, двойственность Великой реформы) в рабстве общинам и в том же легендарном невежестве. Тютчева была права: у империи царей не было будущего. Советская власть зверски раскрестьянила Россию и ликвидировала неграмотность. Но военно-имперская, по сути, самодержавная государственность осталась — вместе с «глубоким растлением высших классов».

У постсоветских режимов до малых городов и вымирающих деревень руки не дошли. В результате и в XXI веке 38 % населения страны живет без газового отопления, без канализации («удобства на дворе») и без современного образования. Это я к тому, что вот вам первый — исторический — резерв архаизации страны, доставшийся «авторитарному правителю, исчерпавшему свою актуальность», еще от Николая I. Пропасть между сословиями по-прежнему зияет, а столица как была островом благополучия посреди материка нищающей России, так им и осталась.

Как понимает читатель, пока что я излагаю аргументацию тех, кто настаивает, что Москва — не Россия. И аргументов у них полна коробочка. Благосостояние острова сопоставимо с южнокорейским, зарплаты выше, чем в Польше, миллиардеров не меньше, чем в Нью-Йорке, а значительная часть материка живет, как в Гаити. Остров богаче Шанхая или Стамбула, а пара часов езды от него — и ты в Порт-о-Пренсе. Отрезанный от материка экономически, остров отрезан от него и культурно.

Картина, однако, сложнее

Во всем этом много правды. И как тут не поверить, если, даже согласно официальной статистике, 23 % населения России живет ниже минимального прожиточного уровня, составлявшего тогда где-то девять тысяч долларов на год (я отвечаю только за порядок цифр), а какой-нибудь Алексей Миллер зарабатывает в Газпроме 250 миллионов (!) долларов в год и еще несколько миллионов в советах директоров других корпораций (куда только он все эти миллионы девает)? Все так, не возразишь. Однако нарисованная выше картина устарела уже во времена Милюкова и Струве. Просто потому, что иначе было бы невозможно организовать всероссийскую забастовку в октябре Пятого года. И свелось бы все, как в 2011-м, к митинговой революции в столице, и никакого бы царского Манифеста 30 октября не было.

Значит, уже тогда столица не была культурным островом, безнадежно отрезанным от невежественного материка. Тем более столетие спустя, когда на материке есть большие и гордые университетские города, как Самара, Казань, Екатеринбург и Иркутск, Новосибирск или Томск, не говоря уже о «порфироносной вдове» Петербурге, — со своей культурной средой, со своим средним классом и интеллигенцией. Или «торговые города», как Владивосток и Калининград, где предприимчивое население научилось жить независимо от государства. Все это-ресурсы модернизации и, стало быть, оппозиции 2011-го, ресурсы, которые ей, в отличие от ее единомышленников в Пятом году, и в голову не пришло пустить в дело.

Мне могут возразить: свыше 40 % населения сегодняшней России-это бюджетники, они напрямую зависят от государства, что минимизирует ресурсы оппозиции. И речь не только о чиновниках и пенсионерах, но и о тех, кто в других условиях мог бы принадлежать к среднему классу, о медиках, например, или учителях (не случайно же чуровская гвардия состоит главным образом из учительниц). Речь также о цитадели военно-промышленного комплекса на Урале, куда безотказно, как в советские времена, текут нефтегазовые триллионы. Вот и второй, куда более грозный, резерв архаизации страны, включая мужиков, готовых ехать усмирять «клоунов с Болота» во имя стабильности оборонного заказа…

Все верно, в путинской России ресурсы оппозиции и впрямь ограничены. Тем более ей следовало дорожить тем, что есть. Была ли, в принципе, у оппозиции возможность, спросит читатель, превратить московскую революцию в общероссийскую? Не знаю. Но не застань она оппозицию врасплох, начни оппозиция к ней готовиться хотя бы с 2008-го, когда впервые после Ельцина услышала из Кремля, что «свобода лучше, чем несвобода», может, и была. При минимальной организации, с лозунгом, способным заинтересовать ВСЕ разнообразные регионы России, независимо от их частных проблем, и главное, при ЖЕЛАНИИ их заинтересовать. Таком желании, по крайней мере, какое было в Пятом году. Тем более что в нулевые XXI века на вооружении оппозиции был интернет-могущественное средство мобилизации, о каком тогда и мечтать не могли.

Ошибка

Но если в принципе такая возможность была, а оппозиция ею не воспользовалась, то нет ли у нас оснований считать, что тогда и впрямь была совершена ошибка? Нет, не роковая, к счастью, но жестокая, за которую многие заплатили тюрьмой в России и жизнью на Украине, в Сирии, в Египте, и не счесть тех, кто заплатил тяжелейшим разочарованием в будущем страны. Такая ошибка, какую следует обязательно принять во внимание и не повторять впредь-после Путина. Для того и пишу.

Я давно не езжу в Россию и вообще никуда не езжу (возраст уже, знаете, не тот), и не мог бы говорить об этом с такой уверенностью, если бы не книга молодого британского журналиста, объехавшего буквально всю страну: от Калининграда до Петропавловска-Камчатского и Биробиджана, и пообщавшегося, кажется, со всеми: от Навального до мэра Калуги и якутских предпринимателей. Я уже знакомил с ним читателя, это Бен Джуда, автор книги «Fragile Empireе. 2012». Большей частью я с ним спорил из-за мнений его и прогнозов. Но сейчас речь о фактах и людях. А в этом смысле он бесценный источник. И надежный.

Вот его диалог с Навальным, которого он именует не иначе как героем нашего времени, резко противопоставляя его старым, отжившим, по его мнению, вождям оппозиции. Но это мнение, диалог с «героем» важнее:

— Говорят, вы базируетесь исключительно в Москве?

— Я базируюсь в Москве.

И сразу следует жалоба иркутских студентов (Бен и с ними беседовал): «Столько раз оставляли сообщения на сайте Навального, просили приехать, выступить в университете. Не ответил ни разу». Визовый режим с бывшими мусульманскими республиками его, видите ли, заботит, а настроения иркутских студентов ему до лампочки. В ту же копилку-разговор с протестным активистом Максимом Кацем, энтузиастом велосипедных дорожек в Москве. «Регионы? Что я знаю о регионах? Я — москвич. У них свои проблемы». И вернулся к велосипедным дорожкам. Это о желании столичных оппозиционеров превратить свое движение во всероссийское.