Демонология Сангомара. Наследие вампиров - Штольц Евгения - Страница 83

— Сулмас, Сулмас… Это лишь создает иллюзию уважения. Мы возвращаемся в Габброс с печальными вестями…

Хмуро наблюдая за тем, как помощник готовит костюм, Ханри поставил кубок с недопитым вином на стол и встал. Помощник засуетился, чтобы одеть его.

Когда Сулмас затянул шелковый пояс под животом и поправил золотистые рукава, посол задумчиво обратился к нему:

— Сообщи остальным, чтобы собирались в путь.

— А когда?

— Как позавтракаем.

— Сегодня? Так рано? — удивился Сулмас. — Но за окном такой сильный ливень…

— Ливень не прекратится. В здешних землях есть примета, что если дожди начались незадолго до праздника Лионоры, то закончатся они лишь с первым снегом.

Помощник набросил на плечи посла парчовую накидку и скрепил ее фибулой в форме дубового листа. Удовлетворенно осмотрев себя, Ханри направился в зал под сотрясающие замок раскаты грома. А Сулмас пошел в комнаты свиты, оповещая всех о скором отбытии. Понятное дело, никто не ожидал такого исхода. Ну и конечно, никто такой вести не обрадовался, ибо снаружи громыхало так, что вздрагивал весь замок.

— Какого черта мы так быстро покидаем замок? — прорычал проснувшийся Даймон.

Он лежал в кровати, раздраженно чесал огромный живот, походя на матерого ленивого кабана, и вспоминал о вчерашней девке.

— Так велено.

— Мы вчера приехали!

— Приказ господина Обуртальского, — повторил Сулмас и быстро исчез, успев обменяться сочувствующим взглядом с оруженосцем Вильриком.

— Чертовы послы! Сначала их сопроводи, потом верни в замок. Ни дня нормальной передышки, сволочи! — барон с неприкрытым раздражением вздохнул. — Вильрик! Сейчас же доставай нарядный костюм! Пожрем, потом переоденешь меня в походный!

В главном зале было студено. Слуги лишь недавно зажгли огромный камин. Теперь они спешно выносили железные корзины, чтобы вскоре наполнить их тлеющими углями. Гости зябко кутались в плащи и, сонные, завтракали выпечкой и вчерашним мясом, к которому были добавлены овощи и рыба.

Рыцарю Вирджину заботливо подкладывали яства, на которые он вяло показывал пальцем, украшенным массивным кольцом-печаткой с красной бычьей головой на бело-синем фоне. Болезненно выглядевший рыцарь подпер рукой голову и, мучительно прищурившись, оглядывался. Его седеющие редкие брови угрюмо хмурились и подрагивали из-за головной боли, вызванной похмельем.

— Что, Вирджин, перебрал? — счастливо загоготал Даймон, закидывая и заливая в себя поочередно то мясо, то вино.

— Насколько мне ведомо, — ответил королевский посол Ханри, сидевший между двумя рыцарями, — у Вирджина есть некоторые разногласия с алкоголем, следствием которых является головная боль.

— Друг мой… как я вижу, вы очень… сочувствуете моему состоянию, — негромко отозвался Вирджин. — Да, господин посол прав… Я страдаю сильными головными болями, если перебираю вина, или пива… или любого согревающего напитка.

— Что-то я ни разу не видел тебя в таком состоянии за семнадцать лет нашей дружбы! — прогремел на весь зал барон, швыряя на пол обглоданные кости.

От этого рева голова Вирджина готова была расколоться надвое. Он дернулся, как от хорошего удара, и деликатно ответил, почесывая морщинистый лоб пальцами:

— Потому что я не перебирал ранее, а лишь дегустировал… дегустировал… Но «Черный принц» оказался слишком хорош, чтобы его дегустировать… Каюсь, я, как вы любите говорить, барон, напился вусмерть или нажрался. — Тут Вирджин, сидевший через одно место от графской дочери, обратился к ней: — Как вам вчерашнее вино, миледи?

— Замечательно, сэр Вирджин. — Губы Йевы тронула теплая улыбка, и она с сочувствием поглядела на страдания рыцаря. — Я в свое время уже достаточно вкусила этого прекрасного напитка и теперь отношусь к нему более чем спокойно. Вчера я пила очень мало.

— А стоило бы выпить больше… — улыбнулся в ответ рыцарь.

Йева, красиво изогнув бровь, поинтересовалась:

— Почему же, сэр Вирджин?

— Вы так бледны, миледи! Немного этого божественного питья придало бы вашему очаровательному лицу румянца и сделало бы его еще краше!

И Вирджин снова болезненно поморщился от острого приступа.

Видя, как этот милый рыцарь превозмогает боль, продолжая доставлять радость своими комплиментами, Йева прониклась к нему симпатией. Романтические порывы всегда трогали ее сердце. Поэтому она решила помочь и обратилась к старому управителю, одиноко сидящему с краю стола. Сгорбленный Него смотрел на пирующих гостей отрешенным взглядом, как взирает всякий сошедший с тропы жизни.

— Него. У вас, кажется, было лекарство от головных болей?

Глухой Него не ответил.

— Него! — повторила графская дочь.

— А? А? — вздрогнул старик.

— Я говорю: помните, вы лечили у купца Боггдора головные боли? У сэра Вирджина та же проблема. Не могли бы вы подсобить?

— Да, да, госпожа! Я все немедленно принесу!

И старик, приосанившись, оживленно заковылял прочь из зала, радуясь тому, что его опыт, знания и умения хоть где-нибудь еще пригодятся. Вслед ему посмотрел изнемогающий рыцарь Вирджин.

— Премного благодарен, миледи… но, боюсь, мне поможет лишь время. Я испробовал все, миледи… поверьте мне, — Вирджин силился вежливо отказаться, но ощутил новый приступ и резко замолчал. — Только бы перетерпеть день…

Пнув сапогом слугу, собирающего под столом кости, барон с развязной ухмылкой посмотрел на своего страдающего товарища, а потом на Йеву.

— Где ваши брат и отец, миледи? — прогремел он басом.

— Я не знаю, сэр Даймон.

— И музыки не хватает… Где музыка?! В Габбросе у короля на завтраках, обедах и ужинах всегда был хотя бы один менестрель! — возмутился он и хлопнул огромной ладонью по столу.

Сморщив нос, Йева озадаченно взглянула на наглого барона, не зная, что ответить. Сидевший рядом казначей Брогмот пришел на выручку. Он снял свою забавную шапочку, пригладив на ее макушке перышко ворона, и деловито произнес:

— Господин граф не любитель музыки. Так что ни менестрелей, ни шутов в нашем замке не водится, сэр Даймон.

— Да разве ж есть на свете человек, который бы не любил музыку? — спросил Вирджин. Он не смог смолчать там, где, как он считал, хорошо разбирался.

— Как видите, есть, — дернул плечами Брогмот. — Господин граф очень рассудительный… человек. Ему чужды праздность, леность и безделье, поэтому он не признает их.

— Удивительно! Как у такого человека мог родиться сын… столь чувствительный к музыке и поэзии. Или таланты Леонарда передались от графини? — удивился Вирджин.

— Я не знаю, сэр Вирджин, — ответила Йева, покачав печально головой. — Наша матушка умерла, когда нам с братом было три года.

— Столь рано? Сочувствую вашим прошлым горестям… Теперь мне понятна причина, почему по вашему замку не разносятся сладостные звуки. Потеряй я столь рано жену, может, я бы также отверг из жизни все, связанное с ее памятью…

Йева нахмурилась.

В зал вошли Филипп и Уильям. Последний отвесил поклон мерзнущему послу, который кутался в плащ, и его свите. Затем присел рядом с графской дочерью. Филипп тем временем наблюдал, как его слуга безуспешно пытается собрать под столом обглоданные кости, пока того остервенело лягают сапогом под дых. Тогда он обратился к барону ледяным тоном:

— Сэр Даймон Голдрик, прекращайте пинать беднягу Фарольда!

Барон замер. Его бычья шея побагровела, поскольку этот прилюдный приказ от чужого сюзерена оскорбил его честь. Он встретился с обидчиком гневным взглядом. Схватка их была коротка. Барон увидел непоколебимый, спокойный взор синих глаз; он знавал, что люди с таким взглядом, как у графа, способны на многое. Кивнув, он подчинился.

Благодарный слуга закончил свое дело и вылез из-под стола с полными руками костей. С восхищением он взглянул на своего хозяина.

— Граф, где ваш сын? — вмешался посол, желая снизить накал страстей.

— Не знаю. Видимо, перебрал вчера вина.

— Как жаль, что Леонарда не будет… Ведь уже в обед мы выдвигаемся в обратный путь, — с сожалением сказал Вирджин. — Он невероятно приятный собеседник… очень хорошо осведомлен о современных веяниях литературы, тонко чувствует поэзию и душевные порывы авторов! — Он снова вздрогнул от головной боли.