Спокойной ночи, красавчик - Моллой Эйми - Страница 11

И хотя ложь Сэму – ужасная привычка, для меня есть вещи и похуже, чем принимать душ и выходить из дома на два часа в день, три раза в неделю (это мой примерный график). У меня есть составленный мною список культурных объектов, которые я планирую посетить в те часы, когда нужно будет выходить из дома. И, чтобы максимально использовать эту ложь, начать нужно прямо сейчас, в три часа дня в эту прекрасную среду. Мой первый день на «работе» – в Историческом обществе Честнат-Хилла. Мое настроение поднимается, когда я въезжаю на стоянку перед маленьким белым зданием. Построенное в 1798 году, оно содержит коллекцию предметов из тех времен, когда Честнат-Хилл был процветающим центром кирпичного производства, выставку артефактов времен Гражданской войны и постоянную экспозицию о семье Лоуренсов, основателей города.

Я паркуюсь рядом с единственной машиной на стоянке, темно-коричневым «Бьюиком», и поднимаюсь по трем шатким ступенькам. Лысый мужчина за конторкой, похоже, искренне удивляется, увидев меня. – Вам помочь?

– Да, я хочу посмотреть постоянную экспозицию. – Я держу в руках статью, распечатанную с сайта: «Лоуренсы – семья основателей Честнат-Хилла». Я не могу удержаться и наклоняюсь вперед, чтобы дать ему небольшой совет. – Что за банальное заглавие. Может, вы предложите что-то более вдохновляющее?

– Второй этаж, – говорит он с отсутствующим видом. – Лифт сломался, поднимайтесь по лестнице.

– Спасибо. – Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, меня волнует мысль о том, что я смогу узнать еще больше о семье, чей дом я занимаю, о химических магнатах, создавших состояние, загрязняющее землю, их усилия увековечены здесь, на втором этаже: тридцать две панели, которые не мешало бы хорошенько протереть от пыли.

Я начинаю с самого начала. Джеймс Майкл Лоуренс сделал свои деньги на нефти, прежде чем обратиться к химикатам.

Филипп, большой покровитель искусств.

Мартин, вложивший деньги в газеты и свою жену Селесту.

У меня такое чувство, что теперь, изучив большую часть бумаг Агаты Лоуренс, я знаю их всех очень близко. Джеймса свалил жар из-за скарлатины. Мартина мучает колит. Филипп работает над введением сухого закона в округе Грин.

Конечно, больше всего меня интересует Агата. Местные думают, что знали ее: одинокая женщина, которая умерла в одиночестве в шестьдесят семь; бедная старая дева на холме. Но она была совсем не такой. На самом деле, она, возможно – самая интересная женщина, когда-либо встреченная мной. Найденные мною страницы ее дневника по-настоящему завораживают. Она была бесстрашно независима и умна, входила в первый женский класс, принятый в Принстон в 1969 году. После окончания колледжа редко общалась с другими членами семьи – все они были убежденными консерваторами. Будучи дизайнером текстиля, она путешествовала по миру, большую часть времени в одиночку. Ее работы выставлялись в галереях Нью-Йорка и Лондона, и она жила с женщиной в Сан-Франциско, когда узнала, что ее отец умер. Она знала, что этот день придет, что она станет единственной наследницей поместья Лоуренсов. И она вернулась в Честнат-Хилл, в семейный дом, где удивила всех, продав компанию и потратив большую часть выручки на покупку больших земельных участков, которые передала в трастовый фонд, компенсируя то, что ее семья в течение нескольких десятилетий была худшим загрязнителем в штате Нью-Йорк.

«Фурия» – так мой отец называл таких женщин, и это не было комплиментом. Слишком амбициозные и дерзкие. Но меня такие очаровывают. В конце экспозиции есть ее фотография – она стоит перед мольбертом в гостиной дома. Подпись гласит: «Агата Лоуренс умерла в Доме Лоуренсов в возрасте шестидесяти семи лет. Она была последним живым членом семьи». Я долго стою перед этим снимком, рассматривая пытливое выражение ее лица, ярко-рыжие волосы и гадая, не страшно ли ей было в тот день, когда она умерла, одна в своем кабинете.

Будильник на моих часах громко звонит, напоминая, что «счастливый час» с Сэмом начинается через сорок пять минут. Я направляюсь к двери, горя желанием вернуться домой и увидеть его. Он захочет услышать все о том, как прошел мой день.

Глава 9

Сэм делает шаг вперед в очереди, его голова кружится. Под мышкой зажат фирменный бланк «Бурных вод» – доверенность, подписанная его матерью. Всего один кассир – девушка лет двадцати с лишним, с темно-рыжими кудрями и веснушчатым лицом. Она жует нижнюю губу, ожидая, пока женщина за стойкой достанет из бумажника свою банковскую карточку. Сэм нетерпеливо переминается с ноги на ногу. Звонок. Он делает шаг вперед и откашливается.

– Я пришел закрыть счет и переоформить его на свое имя. Вот документ, – он протягивает ей письмо.

– Я вам помогу, – говорит она, одарив его ослепительной улыбкой. Он не сводит глаз с ее лица, подальше от блузки, где пуговицы сражаются в чудесной версии перетягивании каната на ее груди. Не делай этого, Сэм. Не смотри вниз. Она просматривает бумаги и поворачивается к клавиатуре. – Вы уже подготовили костюм на Хэллоуин? – спрашивает она, щелкая по клавиатуре длинными розовыми ногтями.

Сэм улыбается, с языка готов сорваться его типичный ответ из прежних времен. Нет, но мне нравится твой. Горячая кассирша банка. Очень умно.

– Пока нет, – говорит он вместо этого. Мысленно он уже направляется в «Парлор», где через двадцать минут должен встретиться с Энни. Она не знает, что письмо уже пришло. Энни не было дома, когда доставили почту, и Сэм вскрыл письмо прямо у почтового ящика, чувствуя, как спадает тяжесть. Наконец-то. К письму было приложена справка от штатного врача, с его выводом, что Маргарет в здравом уме. Как на крыльях, Сэм влетел в дом и выписал чеки кредитным компаниям, прежде чем позвонить в «Парлор» и забронировать столик в задней части зала и бутылку «Шато Палмер Марго» 2009 года с графитовыми и лакричными нотками и ценником в 150 долларов.

Сэм тянется за мини-сникерсом из миски рядом со стаканчиком с ручками, когда принтер выплевывает лист бумаги. Девушка кладет его перед Сэмом. Он чувствует себя до неприличия неловко; конечно, кассир не привыкла к людям, входящим сюда за суммой в 2 миллиона долларов. Но выражение ее лица никак не меняется, и он вынужден отдать ей должное. Она настоящий профессионал.

– Хорошо, – произносит она и подмигивает, когда Сэм заканчивает подписывать. – Хотите получить их наличными?

Он смеется. – Определенно. Можете сложить все это в несколько больших мусорных мешков?

Она смеется вместе с ним, а потом колеблется, неуверенная. – Вы серьезно? Вам нужны наличные?

– Нет, – отвечает он. – Кассового чека достаточно.

Она снова стучит по клавиатуре, и Сэм чувствует прилив восторга.

– Все готово, – отчитывается девушка, протягивая ему чек. 274 доллара и 18 центов.

– Тут неверно. – Сэм смотрит на нее, паника захлестывает его тело выбросом адреналина. – Там было… больше.

Она возвращается к экрану. – Дайте посмотреть. – Она проводит пальцем по экрану, проверяя счет. – Извините, вы правы. – Сэм с облегчением выдыхает. – Мне следовало пояснить, что мы недавно начали брать четыре доллара за закрытие счета. Я бы хотела помочь, но это запрограммировано, их снимают автоматически. – Она наклоняется вперед и понижает голос. – Банки, дружище. Они точно знают, как надуть скромного парня. Но это объясняет разницу в сумме. – Она одаривает его ослепительной улыбкой. – Можем помочь вам чем-нибудь еще? Мы предлагаем неплохую сделку по новой карте «Виза».

– Нет, я думаю, это все, – бормочет Сэм дрожащим голосом.

– Что ж, спасибо, что обратились в Банк «Северная Звезда», и… вот. – Она достает из ящика стола леденец «Тутси-поп» на палочке и протягивает ему. – Сегодня мой день рождения. Я их всем раздаю.

– Спасибо. – Сэм берет леденец и бредет на выход, но едва добирается до стула в приемной. Ему трудно дышать, в ладонях покалывает, и он вынужден напомнить себе, что надвигающаяся смерть не реальна. Он испытывает симптомы панической атаки. Бессмысленной, ведь у всего этого должно быть объяснение. Обязательно. Может быть, есть другой счет с другим номером. Что-то на имя его отца.