Подглядывающая - Занковец Алена - Страница 9

Стропилов идет первым. Проходит несколько шагов, оборачивается.

– Ну же.

Выдыхаю – и следую за ним.

Мы проходим через боковую дверь зала и попадаем в коридор-тоннель. Тусклый свет, жилы проводов вдоль бетонных стен. Я слышу резкий, тревожный звук шагов и не сразу осознаю, что это мои собственные шаги.

А если это ловушка?..

В темноте вспыхивает свет: фотограф открыл дверь в конце коридора.

– Только после вас.

Спотыкаюсь на пороге. Прохожу, щурясь от яркого электрического света. К счастью, это не пыточная. Это фотостудия.

Никогда в таких не бывала. Она похожа на комнату в ателье, где меня фотографировали на паспорт, только раза в четыре больше. У белой стены невысокий белый подиум. Экран, зонты на треногах…

– Не трогайте!

Я отдергиваю руку от объектива камеры.

– Идите ко мне, садитесь.

Осторожно опускаюсь на краешек стула за компьютерный стол. С монитора на меня снова смотрит брюнетка из бара – и возвращается мысль о ловушке.

– Хочу кое-что вам показать.

Фотограф становится за моей спиной, опирается руками о стол так, что я оказываюсь между ними.

Что? Что он покажет? Запись с видеокамеры, где я подглядываю за его моделью в баре? Мою переписку с пижоном?

Юрий кладет ладонь на мышку и склоняется еще ниже. Чувствую запах его одеколона, слишком резкий для меня, и легкий запах алкоголя. Фотограф так близко, что от его дыхания искусственные волосы парика колышутся и щекочут шею.

Я одновременно откашливаюсь и пододвигаю стул к столу, едва не вжимаюсь в него.

Юрий открывает папку с фотографиями, кликает один из файлов – и я вижу спящую женщину. Ее светлая кожа и волосы почти сливаются цветом с комбинацией и постельным бельем. Вся картинка однотонная, будто сгущенку на нее разлили, – кроме красных губ модели.

Эротично, нежно, чувственно, неожиданно.

– Что вы скажете об этом фото?

Очень радует, что на нем не я. Но вслух выцеживаю:

– Оч-чень…

– Спасибо. А если сравнить с этим фото?

Он открывает следующий файл.

Я склоняюсь к экрану, хотя в линзах отчетливо вижу каждую деталь.

Та же девушка, те же цвета, та же поза. Но что-то изменилось. Ее лицо стало… мягче, спокойнее, естественнее – и от этого еще красивее. Оно изменилось настолько, что в первое мгновение можно подумать о другой модели. Немного иной изгиб руки. Чуть сдвинута – неаккуратно, не по правилам – шлейка комбинации.

Фото стало живым. Это как… слабый электрический свет и утренний. Они похожи, но разнятся по своей природе – такое невозможно не заметить.

– Какое фото вам нравится больше?

Легким движением руки указываю на экран.

– Почему?

Пожимаю плечами. Прикусываю губу. Ответ где-то рядом, но я не могу его уловить, сколько ни всматриваюсь в фото.

– На втором фото модель – спит. Она настоящая. А на первом снимке – лежит в той позе, которую я попросил ее принять. Модель не знала, что я прошу ее скопировать саму себя. Она просто подчинилась, и вышло… красиво. Но искусственно. Ничто не сравнится с естественной красотой. Вы согласны?

Киваю.

Не с подвохом ли вопрос? Учитывая, что я пытаюсь скрыть свою настоящую личность. На мне парик и одежда, которую я никогда не ношу в обычной жизни. Естественного во мне сейчас очень мало.

– Журналисты часто спрашивают, в чем секрет моего успеха. Он прост и сложен одновременно. Дело в том, что я не фотографирую моделей. Я рассказываю истории. Вы любите истории?

Киваю.

Знали бы вы, Юрий Стропилов, как сильно я их люблю и на что готова пойти ради них…

– На что вы готовы пойти ради увлекательной истории?

Он словно подслушал мои мысли! Я машинально пытаюсь уловить в отражении монитора взгляд Юрия, но картинка слишком неясная. Может, он просто играет со мной? Может, давно обо всем догадался? Во что втянул меня Эй?!

– Я рассказываю истории, которые модели хранят в себе: запирают на замок и выбрасывают ключ. Но мне модели открываются, даже не зная об этом. Они рассказывают истории на камеру взглядами, мимикой, жестами. Вот, посмотрите на это…

Он открывает одну из последних фотографий.

Утро. Отель. На балконе, вцепившись в перила, стоит девушка лет восемнадцати. У нее обнаженные плечи и ключицы – остальное скрывают от фотографа розовые цветы в горшках. Вероятно, девушка не знает, что за ней подглядывают.

– Этот снимок я сделал случайно, когда дожидался такси в аэропорт. Накануне вечером я оказался свидетелем богатой и шумной свадьбы. И вот на балкон выходит молодая жена после первой брачной ночи, которую девочка провела с мужем – семидесятилетним стариком. Обратите внимание на лицо моей модели.

Я и так на него смотрела. Я видела стыд, омерзение и сожаление. Таким фото можно шантажировать.

Хорошо, что сейчас фотограф не видит моего лица. Оно выражает примерно то же самое.

На душе мерзко. Но обвинять Стропилова я не буду. Я не лучше его.

– История, – с внутренним торжеством произносит Юрий. – Теперь вы понимаете, о чем я говорю.

– Это… в-в-выглядит… не… с-совсем… з-законно, – с трудом завершаю я мысль.

– Искусство превыше закона. Искусство превыше всего. Разве нет? – он резко поворачивает кресло – и мы оказываемся лицом к лицу. – А теперь расскажите, что вы здесь делаете.

Его руки на металлических подлокотниках. Я зажата между спинкой стула и чугунным взглядом фотографа. Не двигаюсь. Смотрю в глаза, но не могу прочитать ни одной эмоции.

Делаю глубокий вдох.

– П-презентация.

Фотограф убирает руки, выпрямляется. Ощущение такое, будто он только что перестал сжимать мне горло.

– Презентация завтра. Сегодня был, так сказать, предпоказ, но он закончился час назад. Кто дал вам такую неверную информацию?

– Д-друзья… друзей. М-может, п-просто… ошиблась, – кажется, я покраснела от усилий.

Но фотограф словно не замечает этого.

– Снимите парик.

Я молча буравлю его взглядом.

– Вы боитесь меня?

«С чего вы взяли?» я сокращаю до «нет».

Стропилов уходит в дальний конец студии и возвращается с двумя бокалами шампанского. Протягивает мне один. Качаю головой.

– Вас угощает хозяин выставки.

В голове крутятся причины отказа, но также причина, по которой отказывать нельзя: я под подозрением. Нужно разрядить обстановку.

Пригубливаю шампанское. Стараюсь улыбнуться как можно естественнее.

Стропилов делает большой глоток.

– Буду с вами откровенен. У вас сильный дефект речи. Вы знаете об этом – и это отражается во взгляде, в выражении лица – даже когда вы молчите. Ваш взгляд выражает больше, чем у обычных людей. А это значит – тайна. Загадка. Недосказанность. История. Поэтому ваш портрет будет выделяться среди сотен портретов других шатенок… В общем, я хочу вас сфотографировать, – он делает паузу. – Но не в этой одежде.

Теперь я делаю глоток шампанского по доброй воле.

Не хочу быть его моделью.

Но я могу воспользоваться предложением в своих целях.

– К-какая… одежда?

– Вам понравится.

Еще глоток.

– Г-где… п-пере… одеться?

Он указывает на ширму. Прихватив сумочку, я направляюсь туда.

Шампанское тихонько шумит в голове.

Вынимаю из прически шпильки и невидимки, снимаю парик и вешаю его на ширму так, чтобы фотограф понял: процесс пошел. Молниеносным движением достаю из сумочки телефон.

Набираю сообщение: «Я ухожу!»

Ответ приходит через несколько секунд.

«Два часа! Любой ценой!»

«Нет!»

«Жизнь или смерть».

Чертыхаюсь про себя и прячу телефон. Эй, конечно, блефует. Не могу представить ситуацию, при которой мое присутствие здесь стало бы вопросом его жизни или смерти.

– Раздевайся, – приказывает фотограф.

У меня мутнеет в глазах. Смотрю на свою руку: я так сильно зажала шпильку, что она вот-вот проткнет кожу. Но это почти оружие, я могу защищаться.

Я вздрагиваю, когда на ширму внезапно обрушивается черный кожаный плащ. А на него – нижнее белье рубинового цвета и чулки с подвязками.