Семья Буссардель - Эриа Филипп - Страница 27

Однако отец и сам прекрасно понимал, что, сколько бы он ни переносил в новое помещение всю мебель, до последней скамеечки, и все до единой безделушки, все изменится из-за того, что потолок будет гораздо выше. Никогда душа Лидии, шестнадцать лет пребывавшая в низких комнатах антресолей (ибо она не покидала их и после смерти), не перейдет из одного этажа в другой; никогда она не будет обитать в покоях с высокими потолками.

Аделина вежливо выслушала отца и снова вернулась к мучившей ее мысли.

- Я, я понимаю... хорошо понимаю...- воскликнула она и опять заплакала.- Но мне так горько... из-за того, что... Неужели ты не догадываешься?

- Нет, дитя мое, скажи.

- Послушай, папочка...

Она взяла отца за руку, трагически нахмурила брови и тем самым тоном, каким произносила в пансионе при раздаче наград за успехи и примерное поведение монолог Неарка из "Полиевкта", сказала:

- Если ты дашь мне слово, что не женишься на Рамело, обещаю тебе никогда не выходить замуж и всю свою жизнь посвятить сестре и братьям!

Флоран смотрел на нее с изумлением. Не поняв его молчания, она подтвердила:

- Даю честное слово!

И, сложив молитвенно руки, она по своему обыкновению закрыла глаза. Отец не мог удержаться от улыбки.

- Дитя мое, какие нелепые выдумки! Как это тебе в голову взбрело? Надеюсь, ты ни с кем не делилась подобными мыслями?

- Нет...- сказала она смущенно.- Что ты, папенька? Ни с кем.

- Очень рад! Известно, как молодые девицы хранят доверенные им тайны, а ведь отцы многих твоих подружек хорошо меня знают...

Аделина замолчала, разочарованная. Может быть, она рассчитывала, что провозглашенный ею обет служения добродетели так восхитит отца, что у него дух захватит.

- Полно, Аделина! Ты лучше подумай обо всем хорошенько, а то рассуждаешь, как ребенок. Я уж не стану говорить о причинах, по которым я никогда не женюсь ни на какой женщине... А ты - Рамело! Да ты знаешь, сколько ей лет? Скоро шестьдесят стукнет, она мне в матери годится, а вам в бабушки! И потом, хотя она и оказывает мне большие услуги, ведет мой дом, следит за вашим воспитанием, но ведь она не нашего круга... Ты уже достаточно большая девочка и поймешь мои слова: знай, что я плачу Рамело жалованье.

- А-а! - воскликнула Аделина.- Мы ей платим?

- Да, платим... Раз она ведет хозяйство в моем доме, другим делом она заниматься не может, и справедливо, что я даю ей вознаграждение за то время, которое она отдает нам... Ну, довольно говорить на эту тему. Ты заблуждаешься, я тебя за это не упрекаю, хотя вовсе не дело благоразумной и целомудренной девицы выискивать брачные намерения в самых невинных отношениях. Словом, мне хочется думать, что ты сама не понимаешь... Не будем больше говорить об этом.

И поцеловав ее в лоб, отец встал. Аделина, опустив очи долу, хотела еще что-то добавить.

- А все-таки, папенька... Что я сказала про сестру и про братьев, пусть так и будет... Я от своих слов не отказываюсь.

- Хорошо, хорошо. Посмотрим. Может быть, позднее ты взглянешь на это другими глазами.

Аделина не стала спорить, хотя не думала изменять своих намерений. Она только попросила отца не затворять дверь, пока ей не спится. Он согласился. Он ушел, оставив в одиночестве эту маленькую, скрытную особу, неподвижно лежавшую на постели. Лишь только он вышел, Аделина протянула руку к своей школьной сумке, которую она положила на стул, - достать до нее в этой тесной комнатушке было нетрудно. Вытащила из сумки тоненькую тетрадочку. Это был ее школьный табель, где выставлялись отметки за "четверть". Аделина уже дала его подписать отцу и завтра должна была представить в пансион. При слабом свете, проникавшем из отцовской спальни, она бесшумно перевернула несколько страничек, отыскивая ту, которая ее интересовала. Она не могла прочесть строчки, написанные ее учительницами, но разобрала в конце страницы слова, написанные крупным косым почерком мадемуазель Вуазамбер старшей, заключавшие в себе краткий итог всех оценок, а также ее собственное суждение о поведении и характере ученицы. Аделина Буссардель знала наизусть характеристику, данную ей за последнюю четверть: "Разумная девица, отличающаяся усердием и самоотверженным сердцем". В полумраке она свернулась комочком в постели, закрыла табель и, прижав его к щеке, дважды повторила эту характеристику и уснула, улыбаясь самодовольной улыбкой.

Переселение на квартиру было отсрочено, но по причинам, далеким от сентиментов.

Договор о найме был уже подписан. Буссардели могли располагать новой квартирой. Столяры, маляры и прочие мастеровые уже начали там кое-какие переделки по указанию Рамело. Однажды, когда она вела переговоры с приказчиком из магазина обоев, вдруг вихрем ворвался Флоран, явившийся в необычное время - в середине дня.

Большими шагами пройдя по комнатам, он разыскал Рамело и, схватив свою домоправительницу за руку, шепнул ей на ухо:

- Отошлите всех.

Рамело молча посмотрела на него, она не любила лишних слов. Через две минуты, кроме нее и Буссарделя, в квартире никого не осталось. Флоран поставил цилиндр на подмостки обойщиков, расстегнул жилет, развязал высокий галстук... На лбу и на выбритой верхней губе у него выступили капли пота: стояла июльская жара, а он, очевидно, быстро поднялся по лестнице; кроме того, ему уже было под сорок, и он отяжелел.

- Ну, дорогая моя, - сказал он.- Переселяться не будем. Велите прекратить работы. Я заплачу за все, по нынешний день включительно.

- Хорошо. Вы расторгнете договор?

- Н-нет... - ответил Флоран, немного подумав.- Пожалуй, это уж будет чересчур. Пойдут всякие толки. Хозяин дома станет доискиваться, что за причина отказа, а мастеровым все равно. Скажите им, что я раздумал, и этого с них достаточно, что я не согласен с требованиями хозяина. А потом мы выждем некоторое время, посмотрим, откуда ветер дует... Пока что мне опасно жить на широкую ногу, роскошествовать, тратиться. Покажется подозрительным...

- Поняла, Буссардель. Завтра же отпущу всех рабочих, расплачусь, все эти доски, краски из квартиры вынесут, и я собственноручно запру ее.

- Спасибо.

Флоран вздохнул с облегчением, как будто самое необходимое не только было сказано, но уже и сделано; затем прошелся по комнате, поглядывая на голые стены. Рамело не стала его расспрашивать из природной деликатности, а также желая подчеркнуть свое хладнокровие и показать, что она не из тех слабонервных дамочек, которых приводит в содрогание всякая неожиданность. Впрочем, она хорошо знала Буссарделя и предвидела, что скоро он сам ей все расскажет. Долго ждать не пришлось. Флоран остановился перед ней и, уставившись на нее с растерянным выражением на лице, произнес: