Семья Буссардель - Эриа Филипп - Страница 152

- Очень душно, - сказал он. - Можно отворить?

Амели кивнула головой. Он открыл обе створки. Но прохлада не вливалась в окно. Грозовую ночь, окутавшую сад, и ночь, царившую в комнате, казалось, по-прежнему разделяла стеклянная перегородка.

Буссардель облокотился на подоконник.

- А знаете, - сказал он уже спокойнее, - ведь вы косвенным образом восстаете сейчас против своей покойной свекрови, к которой вы как будто относились с таким уважением, которой так восхищались! Ну да... Ведь и я не всегда был безгрешен и чист как снег перед нею. И что же? Я не слышал от нее ни одного упрека, ни единого слова недовольства. Помните это, Амели, учитесь у нее сдержанности и широте взглядов.

- Я не ожидала от вас подобного довода. Не так он удачен, как вы думаете. Вы ошибаетесь: моя свекровь совсем не такой совет дала бы мне.

- Нет, именно такой. Она посоветовала бы вам забыть и простить, как сама она не раз прощала мне, если уже говорить откровенно.

Амели дрогнувшим голосом ответила:

- Это неверно. Вы сами заставляете меня сказать правду. Помните письмо, которое она мне оставила? Я вам тогда не сказала, что там было написано. Нет, папа, она как раз не учила меня покорности.

Он посмотрел на нее недоверчивым, но внимательным взглядом. Амели продолжала:

- Она завещала мне, чтобы я никогда не отрекалась от своего достоинства, - это ее собственные слова. И вот эти три дня я все повторяю их; ведь теперь я знаю, что она не без причин наказывала мне это.

Заметив, что свекор переменился в лице, Амели не добавила ни слова.

Но она ничего не выиграла. После короткой передышки борьба возобновилась. Буссардель рассуждал с большой находчивостью, ловкостью, упорством, свидетельствовавшими о его тревоге и желании убедить. В четвертом часу утра, при первых проблесках зари, когда на лице Амели появились признаки усталости, потому что со времени отъезда из Парижа она не спала ни одной ночи, маклер, видимо, почувствовал прилив бодрости, глаза у него опять заблестели, он наэлектризовался. Амели поднялась.

- Я выслушала ваши соображения, - сказала она, - а вы слышали мои доводы. Не лучше ли нам теперь разойтись, все обдумать хорошенько.

Буссарделю показалось, что она сдает позиции, - он весь просиял, почуяв близкую победу. Амели, уже направлявшаяся к двери, заметила выражение его лица и из-за своей честности совершила ошибку:

- Не думайте, что вы меня поколебали, - сказала она.

- Какое упрямство! - воскликнул Буссардель, сразу утратив самообладание. - Что вам ни говори, все впустую. Как об стену горох. Верно?.. Ну нет, вы отсюда не выйдете, пока я не докажу вам.

- Папа, но нет же никакой срочности! - Амели остановилась и, понурившись, облокотилась на комод.

Буссарделя взорвало:

- То есть как это - никакой срочности? Срочность величайшая! Я же вам говорю: вы не отдаете себе отчета в создавшемся положении. Если я бросил все свои дела и дал себе труд приехать сюда, то лишь потому, что не мог ждать сложа руки, когда вы образумитесь. Вы тут твердите мне о своем разочаровании, о своих горестях - подумаешь, важность какая! А в это время в Париже сплетничают о вас. Слухи о скандале просочились. Вот что вы натворили своим бегством!.. Неужели вы думаете, что вам можно безнаказанно в восемь часов утра одной бегать по улицам, по вокзалам, когда в городе нас знает каждая собака. И на что, по-вашему, я могу ссылаться? "Она нездорова?" "Ей необходимо было съездить по делам в имение?" Но ведь такое объяснение годится на два-три дня, не больше! Возможен только один ответ любопытству общества: появитесь публично!.. Да-с, Амели. Вот уже день занялся. Нынче понедельник. Сегодня же необходимо выехать поездом и завтра вечером показаться в театре; как раз завтра ваш абонемент во Французской комедии. Вы должны показаться в своей ложе вместе с Виктореном... Ведь все равно этим кончится, так зачем тянуть? Соглашайтесь сразу.

- Не рассчитывайте на это... Я комедию разыгрывать не стану. Между мной и мужем все кончено. Я теперь вдова, и стала вдовой третьего дня, ночью. Пусть мой адвокат и ваш сговорятся между собой и укажут какой-нибудь приличный предлог для развода, не возражаю. Но развод должен состояться, и он состоится, - отчеканила Амели.

- Вы с ума сошли! Экая нелепость! Ничего вам не удастся сделать. Вы не знаете ни законов, ни судебной процедуры, а я их прекрасно знаю, и вашего адвоката я мигом проглочу! Ах, так! Вы за мальчишку меня принимаете? Амели, я был очень терпелив с вами, я потратил на вас несколько часов, я отнесся к вам бережно из уважения к привязанности, которую вы к нам питали и которую вы не раз доказывали... Да, да, я все помню... Я даже посчитался с вашим женским горем, ибо вы хоть и преувеличиваете свое несчастье, но все же страдаете из-за него... Хорошо. Но не требуйте от меня слишком много. Повторяю, вы не выйдете из этой комнаты, пока не образумитесь, не вернетесь к правильному пониманию своего долга и не дадите мне твердого обещания появиться завтра в театре!

- Я больше не хочу спорить, позвольте мне уйти к себе.

- Вы не выйдете отсюда.

- Что ж, вы примените насилие?

- Если понадобится, применю, - крикнул он с раздражением. - Раз вы другого языка не понимаете.

Амели двинулась к выходу, Буссардель подбежал к двери и повернул ключ в замке.

- Я позову на помощь!

- О-о! Зовите! Никто не придет.

- Вы что, дали распоряжение?

Она отошла от двери, прислонилась к стене и, подняв руки, стала поправлять прическу. Под мышками платье у нее взмокло, скомканным платком она вытерла влажные лоб и шею; ей было тяжело дышать, но она уже не садилась.

Буссардель подошел к ней, она загородилась локтем; он схватил ее за руку, она вся напряглась; он не выпускал ее руку, она попыталась вырваться.

- Пустите меня! - сказала она изменившимся, сдавленным голосом и вдруг быстро забормотала. - Отойдите! Пустите руку! Отойдите же!

При этом испуганном лепете он насторожился. Он наблюдает за Амели, он не уверен, и вдруг притягивает ее к себе, сжимает в объятиях.

"Нет!" - простонала она и, упираясь ему в грудь обеими руками, пыталась оттолкнуть его. Из волос у нее выпала гребенка, коса распустилась,