Эхо между нами - Макгэрри Кэти - Страница 8

– Где ты их взял? – Она тычет подбородком в сторону бумаг в моей руке. Судя по ее тону, она явно разозлилась.

И без того удушливый свет еще больше тускнеет, когда в проеме рядом с ней появляется еще одна тень. Назарет Кравиц прислоняется спиной к раме и смотрит на нас так, словно ему скучно. Шестое чувство подсказывает мне, что он на самом деле оценивает меня, будто перед дракой, и это странно, потому что, по слухам, он один из тех людей, которые за мир любой ценой.

– Лео прислал сообщение, – говорит Кравиц. – Он был на третьем этаже и сказал, что у нас намечаются гости.

Она смотрит на него, и я понимаю: что-то в его словах беспокоит ее.

– И что это должно означать? – спрашиваю я.

– Откуда у тебя эти бумаги? – снова спрашивает Вероника.

– Я их нашел.

– Где? – Она толкает меня.

– Какие-то проблемы? – голос Кравица становится низким.

Прежде чем она успевает ответить, они вместе резко поворачивают головы к парковке у главной дороги.

– Полиция уже здесь! – кричит кто-то, и кровь ударяет мне в голову.

Остальные бросаются к выходам, и звук бегущих шагов по кафельному полу громко отдается в ушах.

Мигель и Сильвия быстро исчезают в ближайшем проеме.

Кравиц неторопливо спрыгивает с помоста, и я снова смотрю на Веронику. Она все еще стоит там, наблюдая за мной своим ледяным взглядом, совершенно не обращая внимания на то, что все остальные спасаются бегством.

– Сойер! – кричит Сильвия. – Идем отсюда! Людей, которых здесь ловят, арестовывают

Да, это правда, но Вероника остается на своем месте, словно бросая мне немой вызов. Как будто дает понять, что в состязании по стрессоустойчивости она победит. Правда? Чем дольше она здесь остается, тем сильнее моя кожа вибрирует от этого сладкого порыва. Я хочу принять ее вызов, это адреналиновое испытание.

– Сойер! – кричит Мигель. – Идем отсюда!

– Наши родители разозлятся, если нас поймают! – Сильвия тянет Мигеля за руку, и ее взгляд устремляется на меня.

Мама.

Люси.

=Я за них отвечаю.

Сильвия.

Мигель.

=Я должен делать то, чего от меня ждут.

=Но я не хочу отворачиваться.

Черт.

Вероника наклоняет голову в мою сторону с понимающей ухмылкой, которой я завидую. Такая же, что растягивает мое лицо всякий раз, когда я стою на краю обрыва, которая появляется, когда сердце бьется так быстро, что, кажется, вот-вот вырвется из груди. Мой кайф.

Ее ухмылка – подтверждение: она выиграла этот раунд, и это вызывает уважение. Не знал, что у этой девчонки стальные яйца.

Я проигрываю в гляделки Веронике и вылетаю в окно. Одинокий вой сирены – единственное предупреждение от копов, что они уже в пути. Теперь я бегу и очень быстро. Быстрее, чем Сильвия и Мигель. Так быстро, что догоняю их и теперь лидирую на пути вниз.

Когда мы оказываемся достаточно далеко, в безопасности густой листвы, я поворачиваюсь и с благоговением смотрю вверх на маячащее серое здание. Два полицейских поднимаются по ступенькам, а затем три фигуры лениво спускаются с кирпичного крыльца на противоположной стороне. У одной из них светлые кудри. Это Вероника, Кравиц и Уиллинг. Все они идут так, словно прогуливались по парку, а не были преследуемы полицией. Вероника, кажется, меньше всех взволнована происходящим.

Ни беспокойства.

Ни страха.

Одно только мужество.

=А вот это уже впечатляет.

Вероника

– Новые жильцы уже переехали сюда? – голос папы доносится из моего мобильника.

Уже поздно, и мое зрение затуманилось от усталости. После того, как один из друзей Сойера Сазерленда решил повеселиться и оказался настолько глуп, что поднял тревогу и вызвал полицию, Назарет, Лео и я разъезжали по городу с опущенными окнами и ревущей из них музыкой. Конечно, Назарет есть Назарет, и он увидел бездомного щенка с ошейником, после чего нам пришлось искать хозяев, но это же весело – стать героем на несколько минут.

После этого они высадили меня в магазине «Сейв Март», где я работаю помощником менеджера, чтобы помочь закрыть кассу, так как один из сегодняшних сотрудников ушел пораньше с желудочным гриппом. Мы с отцом всегда крутимся ради заработка, и, поскольку папа готовится к тому дню, когда моя болезнь заставит его бросить свою работу и все время заботиться только обо мне, он вкладывает большую часть наших средств в сбережения. Я делаю все, что могу, чтобы добавить денег в эту копилку.

Папа за рулем и поэтому говорит со мной по громкой связи, а я сижу за столом в нашей гостиной и роюсь в папках с документами в поисках дневника Эвелин. Это копия из библиотеки на севере штата Нью-Йорк. Точнее одна из них. Мама услышала о ней и сделала запрос, и работники библиотеки оказались достаточно милы, чтобы прислать ее. Это та самая копия, которую я видела сегодня вечером в руках Сойера Сазерленда, и я понятия не имею, как она оказалась у него.

Эти бумаги были надежно спрятаны в сундуке в моей комнате. Никто не знал, что я держу там дневник, даже папа. Я перевернула весь дом в поисках копии, надеясь вопреки всему, что, кроме меня, Сойер – единственный человек в мире, у которого она есть. Эта загадка сводит меня с ума: как Сойер добрался до моей расшифровки дневника Эвелин?

– Ви, – говорит папа, – я спросил, закончили ли новые жильцы переезд?

– Наверное. – Я запихиваю все бухгалтерские документы по бизнесу отца обратно в ящик стола.

Расслабившись на круглом подоконнике и слушая, как мы с папой болтаем, мама смотрит куда-то в глубину ночи. Она спокойна, как будто в мире нет никаких проблем. Жаль, что я не могу почувствовать это хотя бы на тридцать секунд.

– Что-то я не вижу, чтобы они тащили еще какие-нибудь коробки, – говорит мама.

Мы с папой очень близки. Наши отношения ближе, чем у большинства детей и родителей, судя по разговорам в школе, но мне не хочется говорить ему, что парень, который переехал вниз, смеялся надо мной. Как бы мне ни было неприятно это признавать, но слова его друзей задели меня. И да, папа убьет его за то, что он расстроил меня, и это будет отстойно – навещать папу в тюрьме.

– Все газовые квитанции официально сканируются в компьютер и регистрируются, – говорю я.

– Спасибо.

Папа кажется таким же сонным, как и я. Он проводит много часов в дороге и почти не берет обязательный отпуск, на котором настаивает правительство. На заднем плане я слышу телевизор в спальном отсеке его кабины.

Папа рассказывает мне об официанте, который обслуживал его в закусочной на стоянке грузовиков, заставляя меня смеяться. Пока он говорит, проверяю свою школьную электронную почту и нахожу ответ от учителя.

До этого я вежливо попросила разрешения сделать свой исследовательский проект самостоятельно. Она ответила коротко, просто и по существу:

Нет. Одна из целей этого проекта – научиться работать с другими людьми. Это очень важный навык, который вам понадобится в будущем.

Я не согласна. Абсолютно. У меня нет никаких намерений связывать свое будущее с какой-либо коллективной работой.

– Ты внесла чек за аренду? – спрашивает папа, выводя меня из меланхолического состояния.

– Да.

– Ты можешь составить таблицы для наших новых жильцов? Не сегодня, завтра, например, ведь тебе тоже нужно выспаться.

Я их уже сделала. Аренда, коммунальные услуги, непредвиденные расходы…

– Да, я поняла.

– Ты включила сигнализацию?

– Да. Дома я в безопасности, пап, и со мной все в порядке.

Повисает какое-то волнительное молчание, но меня оно нисколько не смущает. В конце концов папа прочищает горло, и его голос звучит грубее обычного:

– Я люблю тебя, орешек.