Последняя песнь до темноты (ЛП) - Мьер Илана С. - Страница 25

Она подумала о Рианне Гелван и лезвиях боли в сердце.

Дариен Элдемур раскинул руки, словно уличный актер, сообщающий о выступлении.

— Друзья, меня предали, — крикнул он сильным обученным голосом, заполнившим площадь. — Меня, Дариена Элдемура, выгнали из конкурса по одной причине: мой бывший друг, Марлен Хамбрелэй, которого вы видите перед собой, не смог вынести, что разделит честь победы со мной.

Никон Геррард был занят, он взмахом приказал страже подняться на крышу. Они пошли через толпу.

— Если амбиции человека могут так испортить конкурс, — продолжил Дариен, — то он не священен. И хотя виновата жадность моего друга, настоящая вина у двора, смеющегося над нашим искусством.

На площади люди охали. За такие слова в Тамриллине убивали. Хотя он уже подписал приговор, разбив графин вина.

Высокий мужчина на сцене вышел вперед, отбросил капюшон. Марлен Хамбрелэй улыбался, качая головой.

— Мне жаль, что тебя отрезали от конкурса, Дариен, — крикнул он. — Но винить меня глупо, не думаешь?

Стражи были на середине площади. Они скоро доберутся.

— Все хорошо, Марлен, — голос Дариена звучал с ясностью. — Я тебя прощаю. Я прощаю тебя за слабость и жажду силы. Вот мое послание тебе.

Он нежно держал лиру. Дариен замер на миг, словно стражи не шли к нему. Он поиграл на струнах, и мелодия не удивляла, она была неминуемой. Лин играла ее много раз.

— Какой бы ни была

ветвь — меди, золота иль серебра,

Одно лишь ясно —

Фальшивая она.

Он замолк, тишина на площади прерывалась лишь шумом спешащей стражи и пением птиц, летающих беспечно сверху. Дариен приблизился к краю крыши, и Лин испугалась, что он прыгнет. Он расправил руки, как крылья, над зрителями, словно дарил благословение. Он заговорил с долей удивления.

— Ночью мне приснилось то, что оказалось не сном. Я верю, Путь реален, — он крикнул. — Иди и выиграй фальшивую ветвь, Марлен, друг мой. Я найду Путь Эдриена и настоящую Ветвь. И кто тогда будет великим поэтом?

Стражи добрались до дома. Горло Лин сдавила тревога. Чего он ждет? Он дурак?

Марлен все еще улыбался.

— Найдешь, — он изящно вытянул руку, — и я опущусь на колени у твоих ног.

— Заметано! — заявил Дариен. — До встречи, и пожелай мне удачи. О, а остальные — празднуйте!

Он убежал по краю крыши из виду, а стражи распахнули дверь дома.

Очень часто в жизни — особенно в ту зиму год назад, когда она бросила по темному лесу одна, ожидая смерть — Лин было сложно поверить в существование божеств. Она росла с безумной матерью… Разве не так было? Правда? Отец в тени матери, брат правил Лин кулаками и сапогами… и она верила только в идею ее матери об Эстарре, охотнице, безжалостной и награждающей только сильных.

Только когда Лин нашла любовь, хоть на миг, она начала ощущать, что светлое есть в ее жизни. Тогда она открыла себя вере в Киару, которая была и покровительницей поэтов, и увидела дрожащую красоту лесов вокруг Вассилиана, тонкую вуаль на вечности. Холодный воздух, горы и сокол с одиноким криком сверху были важными, и заученные уроки Храма, которым ее учили всю жизнь, стали оживать. Словно она нашла ключ к шифру.

Когда она потеряла ключ, она потеряла все. Бледная красота Киары казалась такой же жестокой и недостижимой, как огонь Эстарры. Но она питала надежду, что не была верой, но не была и неверием.

Она зажгла свечу в Храме в день бала, надеясь ради себя и Леандра, что в таком есть сила. Вряд ли.

И пропавший с крыши Дариен, преследующие его стражи заставили Лин сделать то, что она обычно не делала — она помолилась. Киара, сохрани его. Киара, Талион, Эстарра… прошу, уберегите его от вреда.

Она видела его поступок смелым, он был важен для поэтов. Даже для нее.

Было сложно после этого следить за конкурсом. Исполнение Марлена Хамбрелэя было безупречным, конечно, он спел насмешливую песнь, что беспокоила, и это у них с Дариеном было популярным. Никто не рассмеялся. Когда его победу объявили, люди хлопали не долго.

Второе место получил маленький угрюмый Пиет Абарда, которого Лин смутно помнила в таверне. Призом была медная пряжка с камнями, которую он прикрепил к поясу. Когда Пиет поправил пояс и подставил брошь солнце, зрители захлопали очень громко, словно выпускали то, чего не дали Марлену. Пиет гордо улыбнулся, а Никон Геррард согнал его со сцены.

Лин пришла сюда, пробыла много часов на солнце, потому что там был подавленный юноша, которого никто не заметил.

Леандр Кейен был с сильным материалом, она это знала, но он перепутал ноты в одном месте, и это сбило остальное выступление. Он не смог оправиться от ошибки. Этого она всегда боялась — его тревога могла погубить его.

Она печалилась. Он бросил Лин, но сперва спас ее. Она не забыла.

* * *

Место Поэта — на Горе, ветер в лицо. Он неожиданно подумал об этих словах мастера, выходя из роскошной кареты в облако запаха жимолости и света луны. Марлен решил, что его место в комнатах, и там его жизнь обретет форму. И на форму повлияли Марилла, мастер Гелван, а теперь и придворный поэт, торопящий Марлена в покои в замке.

Не гора, тут были бархатные диваны и изящный стол, мягкий разноцветный ковер. Но Марлену дороже были книги: полки сокровищ в кожаных обложках.

Легенды, мифы и обсуждения их значения. Легенды считались символическими рассказами, чье значение было скрыто. Лорд Геррард точно думал об этом, когда подбирал книги на полки.

Марлен был пьяным, радость победы пульсировала в нем. Это был пик его жизни. Он купил его жуткой ценой, но было поздно жалеть. Товарищи-поэты поздравляли его, и похвала аристократов пьянила сильнее всего.

Теперь была почти полночь, но придворный поэт решил пригласить Марлена к себе в покои.

— Вина? — спросил он у Марлена, вынимая пробку из графина. Блеск рубина подмигивал Марлену из-за стекла, и он согласился. Эта ночь была сильнее вина, что плескалось в бокале. И он думал о песне.

Он вспомнил один из первых уроков, когда он был долговязым и пятнадцатилетним, и они с Дариеном толкались локтями, когда мастера отворачивались. Когда они узнали таинство создания песен в ночи, ведь чары приходили с тьмой. Каждому юноше выделили комнатку в горе. В каждой горела свеча. Окна выходили на скалы и океан, вода шуршала, и слышались крики чаек.

Марлен сперва ненавидел эти упражнения, эту вынужденную тишину и одиночество. Но со временем это стало частью него. Это давно прошло, и он видел, как ночи одиночества — мысли из его разума переходили на бумагу в свете свечи — были единственными моментами, когда он был спокоен. Когда он мог алхимией тьмы и потока слов утолить нужду, под поверхностью разума просыпались страхи, как морские чудища под водой. Невидимые, но рядом.

Никон Геррард резко отвлек его, сказав:

— Я ждал встречи с твоего впечатляющего выступления, Марлен. Но это не может тебя удивлять. Мой интерес к новой крови — не тайна.

Марлен сел ровнее. Кресло было удивительно удобным, хоть и резным, но он не дал себе расслабиться. Он выиграл, да, но все еще могло пойти не так. У этого человека, который назовет своего преемника, был ключ к будущему Марлена в руках. И Марлен сказал осторожно:

— Это часть для меня, лорд Геррард. Надеюсь, мне повезет соответствовать вашим ожиданиям.

— Соответствуешь и даже превосходишь, — сказал мужчина и рассмеялся.

Марлен сказал с колотящимся сердцем:

— Я рад помочь всем, чем смогу.

Улыбка Никона Геррарда в полумраке комнаты была яркой вспышкой идеальных зубов. Он заговорил тихо и напряженно, как помнил Марлен от других его речей. Даже так его поражала сила голоса Никона Геррарда. Он слушал в тумане, пытался понять сказанное, но слова будто ускользали, как рыба в ручье. Он забыл о вине в руке.

Когда он собирался уходить, он вылил содержимое бокала в горло одним глотком. Только это он себе позволил. В остальном он вел себя спокойно. Лорд Геррард не увидит его безумно бьющееся сердце, хоть он не Пророк.