Отдай мою посадочную ногу - Лукин Евгений - Страница 15

А что это транзистор замолчал? Ах, да… Я шлепком вогнал трубчатую антенну в гнездо по шляпку и поднялся из-за стола.

Время было позднее. Взглянув поверх занавески, в одном из жёлтеньких окон соседского дома я увидел дядю Колю. Вот ещё тоже жертва… Нет, кроме шуток: здорово на него тот случай подействовал. Тихий стал старичок, задумчивый. Пенсию домой приносит до копеечки, а уж сквер, наверно, за версту обходит…

В Гришиной комнате скрипнула койка. Я удивился и, прихватив пистолет, направился к нему.

– А я думал, ты Люську пошёл провожать…

Гриша неподвижно сидел на койке, уставясь куда-то в угол.

– Я не имел права втягивать тебя в эту историю, – глухо сказал он. – И её тоже…

Неужели он весь вечер так просидел – глядя в стену?

– Ну пойди повесься тогда, – предложил я. – Чего уж теперь…

– Понимаешь… – сказал он. – Вернуть меня обратно – это для них дело принципа… Они не отступят, Минька.

– А ты меня не пугай. Я и так боюсь.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Правда?

– А то нет? – проворчал я.

Помолчали.

– А хуже всего, конечно, то, – уныло добавил Гриша, – что они, в общем-то, правы…

– Слушай, ты! – рявкнул я. – Ангелочек! Они тебе что, много доброго сделали? Правы! Мухтар – и тот больше тебя соображает… Чего уставился? На хороших людей собака выть не станет!.. Почему Люську провожать не пошёл?

Плечи у Гриши сразу опустились, взгляд потускнел – сидит, в стенку смотрит.

– Будет лучше, если мы с ней поссоримся…

– Поссоритесь?.. Ты с какого гвоздя сегодня сорвался?

– Если я вдруг исчезну… для неё это будет ударом.

– Ага… – сказал я, помаленьку приходя в себя. – Нормально… А раньше ты что же?

– Раньше она не относилась ко мне серьёзно.

Вот так! А я думал, он ничего не понимает…

– Пойдёшь завтра провожать! – бросил я. – И попробуй только не пойди!

Тут я спохватился, что постоянно тычу в Гришу стволом, и засунул пистолет рукояткой в карман.

Гриша моргал. Поссориться с Люськой – пара пустяков, а вот помириться… Внезапно лицо его прояснилось. Придумал, значит.

– Минька, – осторожно начал он. – Тридцатого наши всей сменой за грибами собираются… На автобусе…

– Не бери в голову, – сказал я.

– Да, но… Люся ведь тоже едет…

– Слушай, Гришк! Ты просто не знаешь, что я за человек! Вот попомни мои слова: стоит нам высунуть нос за город – и машинка заработает! По закону подлости – знаешь такой закон?.. В общем, никаких грибов, Гриша. Нельзя нам от майора отрываться…

Кончался август. И я не знаю, в чём дело, но только Наташка стала попадаться мне на глаза чуть ли не каждый день. Еле успевал на другую сторону переходить. Но однажды всё-таки не уберёгся.

– Ну куда ты полез, Миша! – услышал я совсем рядом её рассерженный голос и, вздрогнув, остановился. – Куда тебя понесло? Вернись сейчас же!

Это она со своим пацаном воевала. Увидев меня, растерялась.

– Миша?.. Здравствуй…

А губы – ну совершенно детские. И носик такой пряменький, аккуратный…

– Привет… – осторожно отозвался я. – Как жизнь?

– Вот… погулять вышли… – ответила она.

Я смотрел на неё и соображал, что бы ещё такое сказать.

– Я слышал, развелась ты…

– Развелась. А ты? Так до сих пор и не женился?

– Да некогда всё, – сказал я. – Дела.

Тут подошвы моих кроссовок словно приплавились к асфальту, а рука сама прыгнула в сумку, где лежал пистолет. Вдоль решетки сквера прямо на нас шли трое молодых людей. Все одного роста, смуглые, горбоносые… Гортанно переговариваясь, прошли мимо. С Кавказа, видать, ребята… Я наконец обратил внимание, что Наташка меня о чём-то спрашивает.

– Дела? Какие?

– Такие дела, что закачаешься, – хмуро ответил я.

– Скамейку нашу помнишь? – спросила она вдруг.

Я буркнул, что помню.

– Сменили её. Новую поставили…

– Серьёзно? – сказал я. – Надо пойти посмотреть.

Она жалко улыбнулась уголком рта.

– Чего уж там смотреть…

Замолчали. Наташкин пацан штурмовал ограду сквера – протискивался меж прутьев туда и обратно.

– А у меня день рождения скоро…

– И что? – насторожившись, спросил я.

– Приходи. Если сможешь, конечно…

Так… Потянули телка за верёвочку… Не дурачок ведь, понимаю, в чём дело. Всё прекрасно понимаю. Не дождалась, выскочила замуж, промахнулась, развелась, вспомнила, что Минька Бударин до сих пор не женат.

– Не знаю, в общем… – промямлил я. – Мы тут, понимаешь, как раз тридцатого всей сменой за грибами выезжаем…

Кое-как унеся ноги, решил взглянуть на новую скамейку. Посидел на ней, потрогал гладкий брус, где раньше было вырезано крупно и глубоко: «НАТАША!» Ладно. По грибы – так по грибы. За мной ведь тоже, как за Гришей, глаз да глаз нужен. Оставь меня в городе – возьму да и сорвусь на день рождения, кто меня знает!

Кто-то остановился передо мной, постоял немного и сел рядом. Я покосился на подсевшего и увидел, что это Бехтерь.

– Ну, здравствуй, – неприветливо сказал я ему. – Что? Лавки другой не нашлось?

Бехтерь снял фирменные очки и долго тёр переносицу.

– Ну хоть бы ты мне, что ли, объяснил, – с тоской попросил он. – Бил я его тогда или мне это так, от злости померещилось?

– От злости, – сказал я.

Бехтерь усмехнулся. Что-то плохо он выглядел – то ли больной, то ли усталый.

– Ничего, – сказал он. – Она ещё с ним наплачется.

– Это почему же?

– Наплачется, – упрямо повторил Бехтерь. – Вот увидишь. Я-то знаю, что он за человек…

– А ты-то сам что за человек?

Бехтерь вдруг ухватил меня за руку.

– Минька! – сказал он. – Не хотел я с ним тогда драться, веришь? Хотел подойти, поговорить по-людски, с глазу на глаз… Она ведь заявление из загса забрала, Минька! А он даже говорить со мной не хочет. Морду воротит, понимаешь? Простите, говорит, мы с вами не знакомы… Ах ты, думаю!..

Бехтерь задохнулся и умолк. Так это он, выходит, один на один отделал того… которого я потом рейкой? Ай да Валька! Как же надо было разозлиться!..

– Не того ты отлупил, Бехтерь, – сказал я ему. – Не Гришу.

Он вскинул голову.

– Что… правда?

– Правда, – сказал я.

Бехтерь подумал, потом уныло кивнул.

– И что он теперь? Этот, кого я… В суд на меня, да?

– Да нет, Бехтерь, – вздохнул я. – Никто на тебя в суд подавать не будет…

Первый раз в жизни я говорил с ним не раздражаясь. А может, меня и раньше раздражал не столько сам Бехтерь, сколько этот его дурацкий фирменный оскал.

– Кончай киснуть, Валька, – сказал я ему. – Сам понимаешь: ушла – значит, ушла. Другую найдёшь.

– Не найду, – безразлично ответил мне Валька Бехтерь.

Глава 15

Наш автобус стоял у ручья на опушке, и огромная верба время от времени лениво проводила по его крыше кончиками узких листьев.

Я влез в автобус, и спавший на заднем сиденье шофёр поднял голову.

– Свои, свои… – успокоил я его. – Спички только возьму.

Я пробрался к своей сумке и устроил в ней маленький переворот. Коробок, конечно, оказался на самом дне. Я разгрёб продукты, переложил пистолет… и от кисти к локтю проскочили знакомые электрические мурашки.

Ещё не веря, я торопливо установил спичечный коробок на сиденье, прицелился и утопил спусковую клавишу.

Коробок исчез.

Несколько секунд я тупо смотрел на глянцевый от чистоты край кожаного сиденья. Потом швырнул пистолет в сумку, ремень – через плечо и вылетел из автобуса.

С трёх сторон шевелился лес, огромный, просвеченный солнцем. Ну и где мне их теперь искать, этих голубков? Я прикинул, на какое расстояние могли разбрестись грибники, и чуть не застонал…

Полчаса, не меньше, я бегал по лесу сломя голову и выспрашивал наших, не видел ли кто Гришку с крановщицей. Как провалились, честное слово! Отмахав здоровенный крюк, вернулся к автобусу и там, на краю опушки, наконец увидел Люську. Сердце у меня радостно прыгнуло и тут же оборвалось: Гриши с ней рядом не было.