В объятиях самки богомола - Колочкова Вера - Страница 9

– Ладно, мам. Поезжай домой, успокойся. Все хорошо, – досадливо проговорил Деничка, кося глазом на новых знакомых.

– А может… Может, мы все вместе поедем, а? К нам домой! Я стол накрою, отметим, – просительно проговорила мама.

– Да мы вообще-то в кафе собрались, – снова досадливо ответил матери парень.

– Да, конечно. Как хочешь, Деничка. То есть Денис… Как хочешь, конечно. Ой, что-то у меня голова закружилась… Ой, давление упало, слишком я переволновалась, наверное.

Она и впрямь покачнулась слегка, прижав ладони к вискам, и Деничка, то бишь Денис, ловко подхватил ее под локотки, виновато улыбнувшись именно Марте. Не Оле, не Димке, а Марте.

А она даже не поняла, что ее толкнуло улыбнуться ему в ответ. Это было довольно странное чувство. Не жалость к переволновавшейся мамаше, нет. И не участие к нелепому Деничке. И уж вовсе оно не было похожим на показушное сожаление в глазах Оли и Димки по поводу маминого плохого самочувствия. Нет, это было что-то другое. Будто звоночек внутри прозвенел – дзынь! Будь внимательна, будь начеку, должно произойти что-то важное для тебя.

– А давайте мы и в самом деле к вам поедем, хотите? – шагнула она к женщине, улыбаясь. – И вместе отметим наше поступление в институт?

– Да, конечно! – моментально оживилась Деничкина мама, благодарно взглянув на Марту. – Мы ведь недалеко живем, всего два квартала отсюда. Сейчас я в себя приду, и поедем. Да и уже все хорошо, и голова больше не кружится! Идемте в машину, я в ближайшем переулке припарковалась. Идемте!

Деничка пошел с мамой к машине, по-прежнему держа ее за локоток и лихорадочно оглядываясь назад, словно боялся, что новые знакомые вдруг исчезнут в неизвестном направлении. Марта тихо спросила у Димки, продолжая механически улыбаться:

– А кто он такой, этот Деничка? Судя по маме с машиной, не из простых смертных, я правильно поняла?

– Ну да, в общем и целом правильно. Смешной такой чувак, ага?

– Я у тебя не про чувака конкретно спрашиваю, а про то, каких он кровей.

– Ишь ты, каких кровей, – нехорошо усмехнулся Димка. – Будто про жеребца спрашиваешь. Стойку сделала, что ли? На голубую кровь потянуло?

– А она что, и впрямь у него голубая?

– Не знаю, может, и голубая. Пацаны рассказывали, что были у него дома, когда первый экзамен сдали.

– И что?

– Да ничего. Красиво живут, богато. Квартира большая. В квартире только Денис да мама, и домработница приходящая, а самого папы на горизонте не видно.

– Помер, что ли?

– Да нет, живой папа-то. У него другая семья, на молодой женился, других детей себе народил. Судя по всему, старой женой и старым сыном интересуется мало, больше деньгами откупается.

– А откуда ты знаешь такие подробности?

– Так мне Денис потом сам рассказывал… Я как-то спросил у него – почему на такой не престижный факультет поступаешь, мог и лучше выбрать! А он, знаешь, так откровенно мне заявил – мама, мол, настояла, чтобы наверняка, чтобы в армию не забрали, потому что папа не захотел помогать с поступлением. Достаточно, говорит, что я денег даю. В общем, прорвало парня на откровения, ага.

– Тихо, Димка. Вдруг они услышат.

– Не услышат. Тем более мы уже пришли. Вон их машина стоит, видишь?

– Ух ты… Бежевая «Волга»!

– Ну, я ж говорю – в стойку встала! Вся ты в этом и есть. Хорошо, что Олька не такая.

– Иди ты знаешь куда?

– Знаю. Сама туда иди. Больших успехов добьешься.

Марта не смогла ничего ответить, только закатила глаза и улыбнулась ехидно – ну-ну, давай живи в своей досаде и дальше, ясное дело, с каким удовольствием ты оказался бы на месте этого Денички. Но ведь не оказался и никогда не окажешься. И ничего с этим не поделаешь. Придется радоваться тому обстоятельству, что «Олька не такая». Зелен виноград, ох, зелен…

И квартира, в которой проживал Деничка вместе с мамой, произвела на Марту большое впечатление. Все эти несчитанные квадратные метры, большие окна и высокие потолки, все эти мягкие ковры и тяжелые портьеры властно втягивали ее в себя, открывались всеми возможными бытовыми комфортными прелестями, искушали, подавляли сопротивление.

Впрочем, она и не сопротивлялась. Она с удовольствием отдалась в этот плен, пусть и короткий. На миг задержавшись у «горки» в гостиной, чтобы рассмотреть невиданные синие фужеры с золотым ободком, поймала свое отражение в зеркале – щеки раскраснелись, глаза горят зеленым огнем. Да, у нее очень красивые глаза. Зеленые. С мелкими золотыми крапинами. Но они редко бывают такими яркими, а сейчас – прямо светятся. Ой, неспроста…

– Эти фужеры я из Чехословакии привезла, – услышала она за спиной тихий голос Деничкиной мамы. – Это настоящее богемское стекло… Нравится?

– Да, очень, – уважительно кивнула Марта, – и вообще, у вас так хорошо, так уютно и с большим вкусом все устроено… Видно, что вы очень любите свой дом.

– Спасибо, девочка. Кстати, почему мы до сих пор не познакомились? Как-то все второпях, на бегу… Меня зовут Ирина Ильинична. А тебя?

– А меня – Марта.

– Какое красивое имя! И ты тоже очень красивая. А подругу твою как зовут?

– Оля. А Дима – это ее парень.

– А у тебя, стало быть, парня нет?

– Нет пока… Но я как-то не тороплюсь, знаете. Всему свое время. Я буду только с тем, кого на всю жизнь полюблю. Я перфекционист в этом плане.

– Ой, девочка, не зарекайся. Жизнь такая длинная, такая непредсказуемая… Бывает, что не дает возможности управлять своими чувствами.

– Ой, а это кто? Неужели это Денис? – с живым интересом спросила Марта, останавливаясь перед детской фотографией в красивой рамке. – Какой хорошенький, с ямочками на щечках, прелесть какая…

Ирина Ильинична посмотрела на Марту с благодарностью, за которой пряталось ее материнское обеспокоенное тщеславие. Потому обеспокоенное, что милая детская пухлость сына с годами трансформировалась в явный лишний вес, вялые покатые, почти женские плечи и соответствующие юношеские комплексы. Но ведь на детской фотографии ее Деничка и впрямь – прелесть…

Ее вывела из тихой задумчивости подкравшаяся на цыпочках домработница Маруся, спросила почти интимно:

– Ирина Ильинична, из горячительного что на стол выставлять? Они ж вроде не взрослые еще, гости-то Деничкины… Поди коньяк не пьют… Может, вино какое-нибудь легонькое? Как думаете?

– Да, пожалуй… – задумчиво откликнулась Ирина Ильинична. – Достань из бара бутылку «Киндзмараули».

– А какая она из себя? А, знаю! Это как раз то самое вино, которое Владимир Сергеевич любил. Грузинское… Правильно?

– Да. Правильно, – холодно подтвердила Ирина Ильинична и сердито махнула в сторону Маруси рукой, иди, мол, делай свое дело.

Потом глянула на Марту, пояснила зачем-то:

– Владимир Сергеевич – это отец Дениса, но мы не живем вместе. У него другая семья.

– А мы с мамой тоже живем вдвоем, – тихо откликнулась Марта, пытаясь попасть в нужную случаю тональность. – У моего отца тоже другая семья…

– Да? – ласково оживилась Ирина Ильинична и даже улыбнулась почти заговорщицки. – Но ведь в этом нет ничего страшного, правда, Марточка? Ты ведь не чувствуешься себя… как бы это сказать?..

– Закомплексованной? – попыталась подобрать нужное слово Марта, и Ирина Ильинична подхватила его горячо, как спасительный круг:

– Да, да, именно так! Закомплексованной! Ведь ты себя ею не чувствуешь, правда?

– Нет, нисколько. Родительские отношения никак не должны влиять на жизнь детей, я считаю.

– О, если бы это было так, девочка… – тихо вздохнула женщина, отводя глаза. – Если бы это было именно так… Денис, например, очень тяжело переживал, когда его отец от нас уходил, и отношения у них потом не сложились… Нет, материально он нас прекрасно обеспечивает, конечно. Хотя это ведь самое легкое – откупиться от сына деньгами. А дальше – как хочешь. Даже не стал ему помогать с поступлением в институт, представляете? Заявил мне – пусть в армию идет, если сам поступить не может! Это Денис – в армию! Представляете? И как только у него язык повернулся! А я так испугалась, знаете ли… А вдруг и впрямь не поступит? Потому и выбрали мы этот не совсем престижный факультет в политехническом, чтобы уж наверняка поступить. И все равно я страшно переживала – а вдруг?!