Пенсионер. История вторая. Свои и чужие - Мисюрин Евгений Борисович - Страница 10

– Так что там с её сестрой?

– Да ничего. Прибывает по категории «Б», просила известить родственников, чтобы кто-нибудь встретил. Жанна не может, она маму ждёт, вот я и поехал.

– Ещё и мама?

– Сам в шоке, Бобёр. Прибежал пацан, вручил телеграмму. А там – «Еду с караваном от Фиссы, встречайте, мама». Ты это, караван, когда ждёшь?

– Гена, ты поешь, а? – Бобёр обеспокоенно посмотрел мне в глаза. – Вот тут колбаска есть, грибочки. Хочешь, я чаю вскипячу?

– Ух! Что-то меня и вправду развезло.

– Так может, тебе постелить?

– Не, я лучше в отель.

– Ну, как хочешь. Тогда я провожу. У тебя какой номер?

– Не знаю.

– Как это? Струна, ты чего?

– Я там ещё не был. Не снял ещё.

– Ясно. Тогда вставай. Пойдём, снимем тебе номер, уложу тебя, выспишься. А завтра с утра придёшь и на трезвую голову обмозгуем, как тебе лучше до базы добраться.

Новая Земля. Дагомея. Лумумба. 25 год 2 месяц 17 число. 09:15

Проснувшись, я первым делом схватил кувшин с водой и торопливо, давясь и проливая, отпил не меньше поллитра. Меня качнуло, с минуту голова шла кругом, но потом состояние нормализовалось, и я смог принять контрастный душ. Теперь хорошо было бы поесть, желательно какого-нибудь супа, и тогда уже можно и к Бобру.

В ресторане меня встретил гортанный крик Рамы:

– Гена! Иди к нам.

Я поздоровался и присел за их столик. Тут же подбежала официантка и спросила, по южному растягивая гласные:

– Что желаете на завтрак, са?

– Что-нибудь мясное, горячее и острое, – неопределённо ответил я.

Девушка кивнула и убежала.

– И кофе! – закричал я ей вслед.

– Что, плохо? -участливо спросил меня Рама

Я подумал, и помотал головой.

– Нормально. Просто выпил вчера натощак, теперь желудок бунтует.

– Может, лучше тебе было кефира заказать? Мне в России кефир по утрам очень помогал. А там всякое бывало, сам понимаешь – студенты.

В этот момент вернулась официантка, неся в расписной фарфоровой миске что-то, напоминающее кавказский хаш, но уже со специями и зеленью. Я подумал, что похмельные гости у них, похоже, нередкое явление. Дальше я завтракал молча, не замечая ничего вокруг. В животе стало тепло, в мышцы возвращалась сила, голова прояснилась. Когда тарелка опустела, я изрядно вспотел, но чувствовал себя превосходно. Официантка, будто того и ждала, тут же забрала пустой прибор и поставила передо мной чашку кофе и булочку. Я сделал глоток и довольно посмотрел на соседей по столу.

– Вот теперь доброе утро. Как вам гостиница?

– Для провинции нормально. Мы же здесь надолго не задержимся, сейчас поедим, и в путь.

– Да, Рама, тебе привет от Боброва.

– Ты с ним знаком?

– Мы друзья. Служили вместе.

– Отлично. Ты к нему сегодня не собираешься?

– Прямо сейчас пойду.

– Меня подожди.

Значит, просто знакомый, подумал я. Ну, Бобёр, ну разведка…

Бобров встретил нас весёлой улыбкой, похлопал меня по плечу и заметил:

– Ну вот, другое дело. Живой, здоровый, – он переглянулся с Рамой и снова обратился ко мне. – Гена, ты же города не видел, как я понимаю?

Я отрицательно помотал головой.

– Вот и сходи, прогуляйся. Магазины посмотришь, в дорогу чего-нибудь прикупишь. Кстати, белым разрешено ношение короткоствола, так что нацепи наградной, похвастайся. А мы пока с Рамой свои разговоры поразговариваем. Только без обид, сам понимать должен. А через полчаса-час я тебе стукну. Поставь ходиболтайку на восьмой канал.

– Ладно, шпиёны, – ответил я и вышел в уличную жару, на ходу переключая настройку.

Не успел я сделать и пяти шагов, как рация ожила.

– Струна Бобру.

– Струна на связи, – удивлённо ответил я.

– Проверка связи, – со смехом ответил Бобров. – Ген, ты не обиделся?

– Нет, – проворчал я. – Работай, давай, Штырлиц. Конец связи.

Город был патриархально тих и почти безлюден. На два десятка прохожих я встретил четыре полицейских патруля. Все четверо вежливо приветствовали меня кивками, я церемонно кивал в ответ. Я шёл по главной улице, мимо мэрии, представительства Ордена, полицейского участка, и дошёл до почты. Тут мне подумалось, что хорошо бы отправить телеграмму Жанне. Просто сообщить, что я добрался.

Внутри почтового отделения было пусто и прохладно. За стойкой сидела пожилая дама в пышном цветастом платье и с нежно-розовыми волосами. Она долго внимательно меня разглядывала, будто пыталась просветить насквозь, как рентгеном, затем недовольно сказала:

– Ну? Что стоите, молодой человек? Говорите, что у вас.

– Э… – я даже немного потерялся от такого бесцеремонного обращения. – Телеграмму хочу отправить.

– Слушаю, – дама замерла с карандашом в руке.

– А можно мне бланк, я лучше сам напишу.

– А что вы мне голову морочите? – недовольно сказала тётка и швырнула на стойку жёлтый бланк с логотипом в виде почтового рожка.

Я достал ручку, неторопливо и аккуратно написал: «DAGOMEA. LIMPO. BIOLOGICAL STATION. TO KARPOVITZ ZHANNA. YA V LUMUMBE. VS’O HOROSHO. SKUCHAYU. PRIVET BOBRU PEREDAL. ON ZA NAS RAD. GENA» и вернул бланк недовольной тётке. Она с минуту что-то считала, потом подняла голову.

– С вас четыре экю, сорок пять центов.

Я протянул ей пятёрку и махнул, мол, сдачи не надо. Тётка глянула на меня гораздо приветливее и, когда я уже выходил, крикнула вслед:

– Заходите к нам ещё!

Ага, сейчас, подумал я и окунулся в жару. Солнце палило и мне тут же захотелось куда-то спрятаться, например, зайти в ближайший магазин. Прямо напротив желтела нарисованными барханами вывеска. Кроме песков на ней был грубо изображён абстрактный внедорожник, чем-то похожий на военный Виллис, и чернела надпись «X’PEDISION of O’Sho. TRAVALLER SHOP». То, что надо, решил я и ввалился внутрь.

После улицы в помещении казалось темно, так что я не сразу разглядел тяжёлую москитную сетку, висящую сразу за дверью, и уткнулся в неё лицом. Отодвинув препятствие, я попал в скудно освещённое сквозь сильно тонированные стёкла помещение, заполненное манекенами в камуфляжах разных расцветок. Позади строя манекенов находились подсвеченные изнутри витрины. За стёклами было всё, кроме оружия. Ножи, от маленьких, пятисантиметровых, до больших, размером с римский гладиус, топоры, тоже выстроенные по росту и ширине. Отдельный стенд был отдан на откуп рыболовным принадлежностям. Удилищам всех мастей, блёснам, поплавкам и катушкам с леской. Рядом стояла двухместная резиновая лодка.

Только через пять минут я заметил продавца. Он, скрестив ноги, стоял, опираясь на несгораемый шкаф и с интересом за мной наблюдал. Мужчина средних лет с массивными плечами, немаленьким пивным животом и прогрессирующей лысиной. Одет он был в широкие джинсы со множеством карманов и свободную клетчатую рубашку, расстёгнутую почти до ремня. В руке продавец держал бутылку тёмного пива. Он глянул мне в глаза и с сомнением произнёс:

– Вы не охотник.

Я помотал головой.

– И не рыбак.

Я повторил жест.

– На любителя путешествий вы тоже не похожи. Скажите, за чем вы пришли, и я постараюсь это найти.

– Жарко, – коротко ответил я.

– О! – он хлопнул себя ладонью по лбу. – Тогда пожалуйста, смотрите. А если что-то вас заинтересует, я к вашим услугам. Меня зовут Патрик О’Шо.

Я кивнул и продолжил осмотр. В эту же минуту из кармана раздалось:

– Струна Бобру.

– Струна на связи, – ответил я, вытаскивая рацию.

– Если ты не занят, я тебя жду.

– Хорошо. Сейчас буду. Конец связи.

Продавец оживился. Он залез под прилавок, долго там копался, потом гордо выставил на стекло картонную коробку с шестью гранёными стаканами.

– Русский? – спросил он таким тоном, будто выиграл первый приз в викторине.

– Да.

– Вот! – мужчина гордо указал на коробку. – Лучшая посуда, чтобы пить водку. Пять экю.

– Я не пью водку, – недовольно ответил я и вышел из магазина.