Человек. Книга. История. Московская печать XVII века - Поздеева Ирина - Страница 14

Мы видим, что путем централизованного развоза только шести изданий, вышедших в декабре 1621 – декабре 1624 г. (т. е. за 26 месяцев), в 36 городов России – от Каргополя, Белоозера, Новгорода и Тотьмы до Казани, Перми Великой, Чебоксар, Твери, Ярославля и Кинешмы – на периферию страны было доставлено 3755 книг, т. е. более половины (!) всего количества вышедших экземпляров.

Но в указанные годы было напечатано не шесть, а девять изданий, причем не учтенные в таблице издания, несомненно, также развозились по стране.

Поскольку в приходных книгах лавки Печатного двора почти всегда фиксировались и данные о месте жительства покупателя (естественно, кроме известнейших знатных родов), будь то представитель духовенства или светских кругов общества, мы, начиная с 1632 г., для всего (или значительной части) тиража нового издания по большей части можем выяснить, в какие места России поступили его экземпляры. Например, экземпляры вышеупомянутой Псалтыри с восследованием 1632 г., судя по записям в первой книге продаж, были куплены в лавке типографии жителями 61 населенного пункта страны.

Среди них по количеству покупок выделяются уже знакомые нам по адресам развоза книг города: Вологда – 12 книг, Пермь Великая – 8, Новгород и Суздаль – по 7, Рязань и Коломна – по 6, Кострома – 5, Ростов – 4, Ярославль, Муром, Серпухов, Казань, Галич, Астрахань, Тверь и Троице-Сергиева лавра – по 3 покупки и т. д. 192 экземпляра Апостола (1633), судя по росписи продаж, купили жители 27 населенных пунктов и монастырей России: 9 книг ушли в Казань, 7 – в Ярославль и его окрестности, 6 – в Вологду, 5 – в Кириллов монастырь, по 4 книги приобрели жители Костромы, Мурома и Белева. В росписи указаны также жители Арзамаса, Калязина, Нижнего Новгорода, Переславля, Ростова, Смоленска, Соловков.

Подобная картина наблюдалась и в более позднее время. Например, 432 экземпляра упомянутого выше Часовника 1644 г. купили немосквичи. В Кострому и Ярославль ушло 145 книг (8 покупок), на Соловки и в Холмогоры – 88 (4 покупки), в Псков, Вологду и Кириллов монастырь – 66 книг, в Иосифов Волоколамский монастырь – 40 книг (2 покупки), в Калязин и Нижний Новгород – 45 книг.

Примерно так же разошелся тираж Часовника 1645 г.: 319 экземпляров купили жители 17 городов. Среди них: Новгород – 39 экземпляров, Соль Камская – 29, Суздаль – 26, Кириллов монастырь – 25, Муром – 23, Кострома – 20, Устюг Великий – 18, Тверь – 17, Владимир – 14, Холмогоры – 13 экземпляров.

Это в достаточной степени типичная картина распространения книг в то время. Вот, например, результаты росписи данных о продаже Соборного уложения, которые приводит в своей книге С.П. Луппов: из 1173 экземпляров книги (цена 1 руб.) более 45 % купили не москвичи, а жители почти 100 населенных пунктов, а также монастырей. На первом месте по количеству приобретенных экземпляров стоит Новгород (45 книг), на втором – Рязань (44), на третьем – Смоленск (31 экз.). Далее идут: Ярославль, Кашира, Суздаль, Кострома, Галич, Коломна, Вологда, Казань и т. д.

Наиболее объективную картину распространения книги по стране в середине века, очевидно, можно составить на основе обобщения достаточно обширного материала о покупках разных типов изданий. Для этого можно использовать указатель в уже упомянутой книге С.П. Луппова[65] и наш анализ росписей продаж 5667 экземпляров шести изданий Учебной псалтыри 1645–1649 гг. Вот перечень 10 городов, жители которых сделали самое большое число покупок всех 17 учтенных в указателе С.П. Луппова изданий: Новгород – 47 покупок, Вологда – 46, Ярославль – 45, Кострома – 42, Рязань – 36, Вятка – 32, Нижний Новгород – 29, Казань – 26, Галич и Смоленск – по 24 покупки.

1631 экземпляр (около 23 % тиража) вышеупомянутых изданий Учебной псалтыри в самое ближайшее после выхода книги время купили жители 67 городов, сел и монастырей буквально всей России. И тем не менее основными адресами аккумуляции печатных книжных богатств в первой половине XVII в. традиционно оставались те самые регионы, которые были названы в таблице 2 (с. 64–65): костромичи приобрели 185 Учебных псалтырей (32 покупки), новгородцы – 122 (9 покупок), жители Вологды – 71 книгу (15 покупок).

Неопровержимым доказательством того, что в первой половине XVII в. московская печатная продукция действительно попадала фактически во все населенные места России, являются записи на сохранившихся экземплярах московских изданий.

Обработка 25 изданных каталогов различных собраний ранней кириллической печати[66] позволила сделать следующие наблюдения. На каждых 100 экземплярах ранних кириллических изданий в записях XVII (!) в. в среднем сохранились упоминания о бытовании этих книг в 53 населенных пунктах, церквях и монастырях. Например, на 528 экземплярах старопечатных книг, описанных в каталоге собрания Научной библиотеки МГУ[67], обнаружено 637 вкладных, владельческих, дарственных, запродажных и иных записей XVII в. Они зафиксировали бытование печатной московской книги в 140 населенных пунктах и 63 монастырях России – от знаменитой церкви в с. Янидор Чердынского уезда, Перми и Соликамска до Львова и Астрахани. Таким образом, как и говорилось в послесловиях многих изданий, книга рассеивалась действительно «по всей… великой Русии… аки благое семя в доброплодные земли…».

Мы уже говорили о важном консолидирующем значении московских изданий, как общекультурном, так и политическом. Поэтому упомянем еще одну проблему, важную для оценки исторического значения ранней московской печати, о которой необходимо напомнить в данном контексте, – это ее международная роль. Речь прежде всего идет о славянских странах Балканского полуострова, находившихся в XVII в. под властью Османской империи, в которых национальная культура и национальные языки сурово преследовались, книгопечатание на них было абсолютно исключено. В этих условиях московские издания и в XVII, и в последующие века, вплоть до времени блестящего болгарского возрождения XIX в., были важнейшим и незаменимым инструментом сохранения общеславянских и национальных народных традиций этих стран. Упомянутой проблеме посвящена значительная литература, к которой и может обратиться читатель[68]. Значение же московского книгопечатания для украинских и белорусских земель в первой половине XVII в. достаточно очевидно.

Хотя выше кратко и упоминалось политическое значение многочисленных вседневных литургических текстов, существование ряда служб «на потребу» именно государственных учреждений, но значение книгопечатания для жизни государства было много шире. Недаром новая династия Романовых, пришедшая к власти в сложнейшее время в разоренной и неспокойной Руси, вынужденная задабривать поддержавшие ее силы и идти на компромисс с бывшими противниками, тем не менее одним из первых своих дел избрала восстановление книгопечатания. Еще до венчания Михаила Романова на царство, 5 января 1613 г., «начато быть боговдохновенное и трудолюбное дело новая штанба – сии речь печатных книг дело», – писал в своем так называемом Нижегородском памятнике мастер-печатник Н.Ф. Фофанов. Царь «для печатного дела» «дом превелик устроити повеле» и, несмотря на пустую казну «делателей», «преизобилно своими царскими уроки навсегда удовляя»[69].

Именно при Михаиле Романове окончательно складывается структура московского печатного издания, каждый экземпляр которого, независимо от содержания книги, включает специально написанное послесловие (а позднее – и предисловие), которое является почти государственным документом, построенным по законам дипломатики и рассчитанным на каждого читателя «любого чина и звания». Вот как говорится об адресате, на которого рассчитаны все эти сотни тысяч сопровождающих издания текстов: «…всякому роду, возрасту и сану: царем и князем, начальникам и начальствуемым, воином и простым, богатым и убогим, инокам и мирским, мужем и женам, юным и престаревшим, безчисленно всем». Именно поэтому царь и повелевает: «Типографским художеством, печатным тиснением издати ю (книгу. – И.П.) во общую пользу».