Танцующая на гребне волны - Уайт Карен - Страница 59

Обе взглянули на меня с некоторым удивлением, однако заняли свои места в предложенном мной порядке. Тиш похлопала меня по бедру:

– Видите? Я знала, вы будете хорошей матерью! Все по справедливости. – Она оглянулась на заднее сиденье. – А где ваша мать или Мими?

– Я приглашала их тоже поехать. Форсайт Парк недалеко от архива. И сегодня такое прекрасное утро… Но они настояли, чтобы заняться устройством детской. Я рожу только в феврале, но они говорят, лучше подготовиться заранее. Мы с Мэтью покрасили детскую в бледно-зеленый цвет, и он принес с чердака лошадку-качалку, но в остальном мы только сложили в углу кое-какие покупки. Но для мамы и Мими этого мало. – Я закатила глаза, хотя была приятно удивлена. – У мамы уже столько внуков! Трудно поверить, что появление еще одного будет замечено и даже отпраздновано.

Тиш потрепала меня по плечу:

– Это потому, что вы – единственная дочь. Есть что-то особенное, когда у дочери появляется ребенок. Как будто получаешь шанс начать все снова.

– И закрепить ошибки, сделанные впервые, – не без легкой игривой язвительности добавила Бет.

– Твоя правда. Посмотри только, каким чудовищем ты уродилась! – Тиш покачала головой, но она улыбалась.

Я переключила внимание на то, чтобы выехать со двора, удивленная непринужденной болтовней между матерью и дочерью, пытаясь представить себе такой разговор со своей матерью. Глория и Мими всегда говорили между собой именно так, но я обычно чувствовала при этом смущение.

– А это что? – спросила Бет сзади.

Я взглянула в зеркало заднего вида – она показывала мне книгу по истории, которую я перед отъездом бросила на сиденье в машину.

– Эту книгу мы с вашей мамой купили на распродаже. У меня не было времени ее основательно прочитать, но я ее пролистала. Похоже, там есть любопытная информация. Кто-то из вас не отважился бы почитать ее по дороге, не боясь тошноты? Мы могли бы выбрать оттуда сколько-нибудь имен, и они, возможно, дали бы нам ключ к поискам. Я составила список имен по фотографиям, сделанным мной на кладбище, и мы бы к нему добавили эти новые. К сожалению, снимки, которые я сделала на участке Фразье, оказались не в фокусе.

– С удовольствием уступлю эти поиски маме, – быстро проговорила Бет, вручая матери книгу. – У меня только что прошла утренняя тошнота, и я не в восторге от повторения этого испытания.

Тиш с демонстративным вздохом приняла из ее рук книгу.

– Полагаю, заняться этим придется мне. Подождите, найду очки. – И она углубилась в свою бездонную сумку, более походившую на брезентовый мешок.

– Вы получили какие-нибудь известия из археологического института о найденных мной останках? – спросила я.

Тиш хлопнула по сумке рукой:

– Я так и знала, что я что-то забыла! Боюсь, у меня те же симптомы беременности, что и у Бет, ну такая я стала рассеянная! Так недолго поверить, что беременность заразительна… – На мгновение она закрыла глаза, как будто для того, чтобы успокоиться. – Да, доктор Хирш звонил вчера. Я бы перезвонила вам немедленно, но в магазин приехала невеста, и мы битых два часа обсуждали с ней и ее женихом их свадьбу. Я совершенно забыла об этом.

– И что он сказал?

– О свадьбе?

– Мама! – раздался стон с заднего сиденья. – Ты нарочно или это твое новое развлечение?

– Если бы развлечение… Извините. Так вот про Хирша. Они раскопали могилу, и совершенно ясно, что это не часть кладбища плантации Смитов, потому что она довольно далеко. По их мнению, тело намеренно похоронили в этом уединенном месте. Еще они собираются доставить туда специальное оборудование, вдруг найдется что-то еще. Может быть, другие останки. Но на это потребуется время.

Она значительно помолчала, явно готовясь сообщить что-то еще.

– Так почему они все-таки думают, что останки погребли там намеренно? – не выдержала я ее интригующей паузы.

– Потому что… – протянула она.

Я поерзала.

– … помните, я говорила вам, что они нашли фрагменты черепа? Так вот, в этих фрагментах они нашли пулю, соответствующую отверстию в одной из костей. Британская оккупация была вполне мирной – если не считать мародерства и освобождения рабов – и никаких случаев физического насилия в документах не значится. Стало быть, это был единственный инцидент, либо намеренно скрытый, либо пропущенный по недосмотру.

– Вот это да… – выдохнула я. – Но как мог такой случай – особенно в период мирной оккупации – оказаться пропущенным по недосмотру?

Глаза ее блеснули, и я подумала, что она упустила свое призвание археолога или историка.

– Пуля была слишком мала, чтобы быть выпущенной из мушкета – так что это, скорее всего, пистолетная пуля. Эти типы были на вооружении обеих армий в то время, но пистолеты использовались только при рукопашных схватках. Поскольку таковых на острове не было – возникает вопрос, не так ли?

– Вы хотите сказать, что они подозревают криминал?

– Они не отрицают такой возможности. Но пуля – это еще не самое интересное, что они нашли в могиле.

Она снова сделала паузу, и на этот раз вмешалась Бет.

– Ну говори же наконец, мама!

– Вместе с телом было захоронено нечто похожее на сумку, с какими ходили врачи. Конечно, невозможно сказать, принадлежала ли она захороненному там человеку или ее туда бросили. Но они считают, что и человеческие останки, и остатки сумки относятся к одному и тому же периоду. Кожа сумки совсем разложилась, но инструменты в ней в полной сохранности.

Я нахмурилась, припоминая что-то увиденное мной в книге.

– Бет, откройте, пожалуйста, оглавление и найдите раздел о войне Джеймса Мэдисона – так еще назвали войну восемьсот двенадцатого года. Там есть рисунок, где британский доктор помогает больному малярией ребенку. Интересно, есть ли там упоминание фамилии или полка или что-то еще…

Она перелистала страницы и начала читать.

– «Хирург из полка Королевской пехоты ухаживает за ребенком, больным малярией. Утверждают, что он спас по крайней мере одну жизнь во время их краткого пребывания в феврале 1815 года до их эвакуации в марте после подписания Гентского договора».

Я вспомнила, что читала этот отрывок. Мой нос немедленно ощутил сильный запах мокрой шерсти.

– Как там могла быть вспышка малярии в феврале? Разве малярию не москиты разносят?

Тиш кивнула:

– Да, но некоторые формы этой болезни, если они не совсем залечены, могут развиться снова позже. Я думаю, инкубационный период может длиться до тридцати лет, но скорее всего год.

Я вспомнила, что где-то об этом слышала.

– А как лечили малярию в восемьсот пятнадцатом году?

Тиш задумалась, сложив губы куриной гузкой.

– Это суровое испытание для моей бренной памяти… Но думаю, хинин появился позже. Вероятно, они по-прежнему использовали хинную корку – раздобыть ее было не так-то легко, если ты не британский врач с запасом лекарств, привезенных с родины, где ее можно было купить… – Она постучала пальцами по рулю, привлекая мое внимание. – Я знаю, Пирс Батлер, муж актрисы Фанни Кембл, владелец плантации Хэмптон – Пойнт, умер от малярии после Гражданской войны. Эта болезнь на самом деле уравнивает все классы.

Я вздрогнула – какое счастье, что я не пришлась по вкусу москитам.

Бет в зеркале встретилась с моим взглядом.

– Фамилии нет.

Я кивнула.

– Но здесь говорится, что он был хирургом в полку морской пехоты. Возможно, нам удастся найти список медицинского персонала, служившего в британских войсках на Сент-Саймонсе?

– Под командованием адмирала Кокберна, – добавила Тиш. – Я знаю историю Сент-Саймонса. И не забудьте, у нас есть инициалы, вырезанные на могильной плите – «Т» и «Э». У Хирша доступ к информации лучше, чем у нас. Если мы сегодня ничего не найдем, я могу попросить его проверить, есть ли кто-то с такими инициалами в списке медперсонала. Он поручил кому-то найти для нас нужные файлы.

Она достала из сумки айпад.

– В архиве они не разрешают ручки или сумки, но разрешают лэптопы и бумагу для заметок. – Она снова нырнула в сумку и достала две пачки бумаги и два карандаша. – Это для вас.