Долгая дорога домой - Бриерли Сару - Страница 7

Я питался остатками пищи, которые находил на земле. Это были орешки, оброненные пассажирами, или недоеденный початок кукурузы. К счастью, найти краны с водой было несложно. Мое теперешнее положение не слишком отличалось от прежнего. Несмотря на то что я часто испытывал страх и нужду, я умел о себе позаботиться, да и организм привык к такому существованию. Я учился выживать в одиночку.

Вот так я и ездил туда-сюда, пробовал садиться на разных платформах, путешествовал в разных направлениях – иногда видел что-то знакомое и понимал, что случайно сел на поезд, на котором уже ездил раньше, – и в результате ни на йоту не продвинулся в своих поисках.

Во время всех этих путешествий никто ни разу не спросил у меня билет. Конечно, я не садился в вагон, если видел кондуктора, как поступал и дома, но когда я оказывался в вагоне, билета никто не спрашивал. Если бы меня остановил кондуктор или полицейский, я бы, возможно, набрался смелости и попросил о помощи, но меня никто не останавливал. Однажды носильщик, похоже, понял, что я потерялся, но когда я не смог ничего внятно объяснить, он дал понять, что не желает, чтобы ему докучали. Мир взрослых был для меня закрыт, поэтому я продолжал пытаться самостоятельно решить свою проблему.

Через какое-то время – может быть, через пару недель – я стал терять надежду. Где-то был мой дом, но отсюда, наверное, туда поезда не ходили. Или возникли какие-то сложности, которые я не в состоянии преодолеть. Все, что я знал о городе за пределами вокзала, – это то, что удалось рассмотреть из окон вагонов отбывающих и прибывающих поездов. Может быть, где-то там был человек, который мог мне помочь, подсказать, как вернуться домой, или просто дать чего-нибудь поесть.

Теперь я уже знал намного лучше красный, вытянувшийся вдоль путей вокзал. Я чувствовал, что он является единственным связующим звеном с местом, откуда я прибыл. А вот массы снующих туда-сюда людей пугали меня. Каждый раз, когда я ходил в какое-нибудь новое незнакомое место, радовался, возвращаясь на большую станцию, где уже хорошо ориентировался, знал, где можно переночевать или найти еду. Конечно, больше всего мне хотелось найти маму, но я уже стал привыкать к жизни на вокзале.

Я заметил ватагу ребятишек, которые всегда держались у конца одной платформы, где по ночам сбивались в кучку, кутаясь в старые одеяла. Похоже, они были такими же, как и я, и идти им было некуда. Но они не прятались под скамейками или в вагонах. Я наблюдал за ними, вероятно, они тоже меня приметили, но не проявили ко мне ни малейшего интереса. Мне не хватало смелости подойти к ним, но природную настороженность заглушили неудачные попытки найти путь домой. Если от взрослых помощи ждать не приходится, может быть, дети помогут? По крайней мере они могут разрешить остаться с ними, возможно, в окружении детей я буду в большей безопасности.

Дети оказались неприветливыми, но и гнать меня не стали, когда я прилег на твердую деревянную скамью неподалеку от них, положив руки под голову. Бегающие без присмотра дети не редкость, и еще один беспризорник в их когорте никого не удивил. Дневное путешествие на поезде измотало меня, но, испытывая некое облегчение, я решил, что до следующего утра никуда не поеду, и тут же крепко уснул, чувствуя себя в большей безопасности рядом с другими детьми.

Однако вскоре я очнулся оттого, что сперва принял за плохой сон. Услышал детские крики:

– Уходи, отпусти меня!

Раздались еще крики, и детские, и взрослых людей. В полутьме станции мне казалось, что я разглядел мужчину, который кричал что-то вроде: «Ты пойдешь со мной!» А потом ребенок завопил:

– БЕГИ-И-И-И!

Я тут же вскочил, понимая, что это не сон.

В смятении я видел, как детей хватали и куда-то уносили взрослые, а одна маленькая девочка в конце платформы вырывалась из рук мужчины. Я понесся что есть мочи по темной платформе, соскочил с нее прямо на рельсы, а потом растворился в темноте.

Я бежал в буквальном смысле вслепую вдоль большой стены, продолжая оглядываться через плечо, не гонится ли кто за мной, но не остановился, даже когда понял, что меня никто не преследует. Я не знал, что произошло на станции, почему взрослые хватали детей, но не сомневался в том, что в руки им попадаться нельзя.

Однако опасность подстерегала не только сзади, но и впереди. Когда рельсы вильнули вправо, я оказался лицом к лицу со слепящими огнями несущегося прямо на меня поезда. Я отпрыгнул в сторону, а поезд с оглушительным грохотом пронесся мимо в опасной близости от меня. Я изо всех сил вжимался в стену, как мне показалось, целую вечность и вертел головой, поглядывая по сторонам, чтобы избежать того, что могло бы торчать из вагона.

Когда поезд проехал, я перевел дух. И хотя опасности большого города пугали, я достаточно давно уже жил своим умом, чтобы теперь совершить глупость. По-моему, преимущество пятилетних в том, что в столь юном возрасте не слишком задумываешься, что случается с другими, в моем случае – с остальными детьми на станции, и что вообще все это значило. Я просто понимал, что должен бежать оттуда. Разве у меня был иной выбор, кроме как идти дальше?

Я продолжал идти по рельсам, но был уже более осторожен. Когда они вывели к дороге, я впервые со дня своего сюда приезда оставил и рельсы, и сам вокзал. Дорога была оживленной, здесь я чувствовал себя в большей безопасности, чем в каком-нибудь безлюдном месте. Вскоре она привела к огромной реке, берега которой соединял массивный мост, казавшийся темной дугой на фоне серого неба. Я отчетливо помню, какое неизгладимое впечатление произвело на меня это зрелище. Из окон вагонов я видел мосты, которые были больше, чем единственный мост в моих родных местах – мост над маленькой речушкой, где мы с братьями играли. Между торговыми палатками, стоящими вдоль берега реки, была видна широкая водная гладь, по которой скользили лодки. Мост нависал над рекой – настоящая громадина, которая кишела людьми и по которой неспешно, но с грохотом ехало огромное количество велосипедов, мотоциклов, машин и грузовиков. Невероятное зрелище для маленького мальчика из небольшого городка. Сколько же здесь живет людей? Неужели это самый большой город на земле? От вида раскинувшегося за пределами станции города я, как никогда, почувствовал себя потерянным.

Какое-то время я стоял на улице, пораженный увиденным, оставался неподвижным, хотя и боялся, что могу привлечь внимание людей, подобных тем, от которых я сбежал, – или даже тех же самых людей, ведь они могли меня преследовать. Эти мысли придали мне смелости – я прошел мимо торговых палаток, потом между невысокими зданиями к реке. Крутые, поросшие травой берега в тени больших лиственных деревьев неожиданно сменились илистым речным берегом, и повсюду кипела жизнь – кто-то купался, кто-то на мелководье мыл кастрюли и тарелки, некоторые разводили небольшие костры, а носильщики переносили разнообразную поклажу из длинных низких лодок на берег.

Дома я был очень любознательным ребенком; когда я вырос настолько, что меня стали отпускать одного из дома, я никогда долго в одном месте не задерживался. Мне всегда хотелось знать, что же там за следующим углом, именно поэтому я с радостью начал жить той жизнью, которую вели мои братья, – они были независимыми и находились в постоянном поиске. Именно поэтому я в тот вечер увязался за Гудду. Но этот мой инстинкт притупился, когда я оказался на большой станции пугающего огромного города. Происшедшее заставило сделать вывод, что не стоит уходить слишком далеко от уже знакомых мест. Я разрывался между желанием вернуться на станцию, углубиться в темные, запутанные улочки и остаться в более светлом, но незнакомом месте, на берегу реки. Куда ни кинь взор – везде простирался город. Дневное путешествие утомило меня, я уже давно как следует не ел и не спал, прячась от людей, но понятия не имел, что делать дальше. Я подошел к нескольким торговым палаткам – может быть, кто-то даст мне поесть, – но меня прогнали.

В конечном итоге, прогуливаясь по берегу реки, я увидел группу спящих людей, в которых тут же узнал дервишей. Я встречал таких людей дома. Эти совсем не походили на Бабу в его мечети, у меня на родине: Баба носил длинную белую рубаху и штаны, как и многие живущие по соседству мужчины. Эти же мужчины были босыми, в желто-оранжевых хламидах, с четками, а на некоторых было просто страшно смотреть: вокруг головы уложены длинные, грязные, слипшиеся волосы, лица раскрашены красной и белой краской. Из-за жизни на улице они, как и я, выглядели грязными. Я старался держаться от взрослых подальше, но разве среди святых людей со мной могло случиться что-то плохое? Я устроился рядом с мужчинами, свернулся калачиком и подложил руки под голову вместо подушки.