Вкус крови - Бут Стивен - Страница 61

Кот бесшумно подошел к нему и уселся на подлокотник. Купер погладил его и получил болезненный удар статическим электричеством, из-за которого Рэнди как ветром сдуло. Воздух в квартире был очень сухим. А ночь предстояла морозная.

21

Каждое утро, когда Диана открывала дверь своей машины, ей приходилось собирать пылесосом кусочки полиуретановой упаковки и клочки промасленной бумаги с пола под пассажирским креслом. После этого она разбрызгивала в салоне освежитель воздуха до тех пор, пока в машине не становилось нечем дышать, и ей приходилось открывать все окна, чтобы не задохнуться. Воскресное утро не было исключением. Следы пребывания в машине Гэвина Марфина доставали девушку весь уик-энд. Фрай была уверена, что Гэвин ест специально для того, чтобы не общаться с ней, когда они находятся в машине вдвоем. Бен Купер, по крайней мере, мог поддержать разговор. И ему не нужен был поющий лобстер, который говорил бы за него.

Когда в это воскресенье сержант оторвалась от уборки салона, она заметила, что ее мобильный звонит не переставая. Это был инспектор Хитченс.

– Диана, думаю, что вам лучше немедленно приехать в офис, – сказал он. – Пока не стало слишком поздно.

«Кавендиш» был не самым новым отелем в Идендейле. На кольцевой дороге существовала «Холидей Инн», а на Эйр-стрит – «Приют путешественника». Кроме того, совсем недавно была закончена переделка в отель бывшего Клуба консерваторов, в баре которого продолжали висеть портреты Маргарет Тэтчер и Джона Мэйджора, как исторические сувениры, которые повесили вместо охотничьих трофеев, вроде голов убитых оленей. Но «Кавендиш» был, если верить путеводителям, единственным отелем с репутацией. Именно там официант протягивал вам копию «Таймс»[122], пока вы расслаблялись в кожаных креслах фойе для постояльцев, и именно в этом отеле клуб «Ротари»[123] проводил свои благотворительные обеды по 80 фунтов с человека. Эту гостиницу окружала металлическая изгородь, выкрашенная в зеленый цвет и увенчанная пиками. В большинстве городов такие ограды давно исчезли, переплавленные на оружие во время Второй мировой войны, а вот в Идендейле ей каким-то образом удалось сохраниться.

Элисон Моррисси ждала Бена Купера на ступенях лестницы. Утро было холодным, но приятным. Казалось, что вот-вот может пойти дождь, который смоет наконец снег, все еще лежащий в канавах и на склонах окружавших город холмов.

– Спасибо, что пришли, – начала женщина. – Я не была в этом уверена. Не думала, что вам позволят.

– Сегодня я не на службе и могу делать все, что захочу, – заявил детектив.

– Вы, наверное, догадываетесь, о чем я хочу с вами поговорить.

– Да. Но пришел я потому, что не хочу, чтобы между нами было какое-то недопонимание.

– Недопонимание? Мне пришлось смириться с тем, что дербиширская полиция отказала мне в помощи. Но я не ожидала, что вы будете мне активно мешать.

– Это не так, – возразил Купер.

– Разве нет? Вы побывали в семье Лукаш до того, как я смогла до них добраться. А потом вы встретились с мистером Роландом. И не пытайтесь убедить меня в том, что это простое совпадение. Вы просто разрушаете мои планы. Ваши начальники не хотят, чтобы я общалась с этими людьми. Они хотят, чтобы я настолько разочаровалась в происходящем, что уехала бы домой. И вот они послали вас чинить мне препятствия, чтобы это свершилось наверняка.

Бен почувствовал, как шаркает ногами от смущения, и притворился, что у него замерзли ноги.

– Мне никто не поручал ничего подобного, – сказал он.

– Нет? – Было видно, что Элисон колеблется. – Но вы ведь тот человек, который способен выполнить такое поручение, правда? Вы же говорите с этими людьми на одном языке. И каждый раз, когда вы добираетесь до них раньше меня, я становлюсь им все более и более чужой. Услышав мой акцент, они мгновенно замолкают, как будто я иностранный шпион. Посмотреть на них, так война все еще не закончилась. НЕ БОЛТАЙ! Они все еще живут с этим девизом. Они что, забыли, что мы были союзниками?

– Все совсем не так, – возразил Купер. – Эти люди немногословны по своей сути. Вам надо сильно постараться, чтобы они раскрылись перед вами.

– Правда? А мне кажется, что они все еще живут во время войны. Подозрительность – это слишком слабое слово!

– Мне очень жаль, – покачал головой констебль, – но именно для вас война – это навязчивая идея. Она закончилась давным-давно. Задолго до того, как мы с вами родились.

– Вы ошибаетесь, – ответила Элисон. – Для меня война еще не закончилась. И не закончится до тех пор, пока я не узнаю, что произошло с моим дедом.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга. На углу отеля «Кавендиш», там, где они стояли, дул ледяной ветер, и Купер увидел, что Моррисси дрожит. Но ее настроение внезапно изменилось, и она улыбнулась.

– На худой конец вы просто обязаны позволить мне поставить вам выпивку. И не спорьте, – произнесла Элисон. – Тут можно куда-то пойти?

Они пошли в «Уитшеф», где канадка, к большому удивлению Бена, заказала себе пинту сидра. Полицейский же вспомнил, что теперь ему не надо садиться за руль, чтобы добраться домой, если он находится в городе, и заказал себе пинту «Дербиширской капли». Это было самое крепкое местное пиво, а его название напоминало о том, как изначально называли уникальный полудрагоценный камень «Голубой Джон», который привлекал в Скалистый Край огромное количество туристов.

– Я попросила меню воскресного ланча, – сообщила Моррисси. – Надеюсь, что вы не против.

– Я не могу позволить вам платить за меня, – заявил Купер.

– Но вы же не хотите сегодня выглядеть ханжой, так ведь? Вы сами сказали, что вы сейчас не на службе.

– И все равно мне надо быть осторожным.

– Понятно. Вы выглядите как человек, который идет по тончайшей линии. Это я в состоянии понять. Я сама делаю то же самое.

Элисон выбрала запеченные овощи, а детектив остановился на лазанье. Он до смешного разнервничался: когда им принесли еду, Бен забыл, в каком порядке что едят, куда надо класть салфетку, какую еду надо есть вилкой и когда пора заказывать кофе.

– А что вы имели в виду, когда говорили, что «идете по тонкой линии»? – спросил он свою собеседницу.

– Я имела в виду линию, которая соединяет два мира, отделяет плохое от хорошего и разделяет прошлое и настоящее, – приподняла бровь Моррисси. – А уж там сами выбирайте, что вам больше подходит. Меня лично устраивает все.

– А как же насчет линии, которая отделяет норму от навязчивой идеи?

Женщина посмотрела на полицейского, вертя в руках бокал с сидром. Алкоголь и жара в пабе постепенно заставили Элисон раскраснеться, и она мало-помалу разговорилась. Купер чувствовал, как она расслабляется от звуков своего же голоса.

– Да, вы правы. Для меня это стало навязчивой идеей, – согласилась канадка. – И случилось это после того, как я прочитала отчет о катастрофе с «Ланкастером» и список имен погибших. Именно с того момента эти имена из просто экипажа бомбардировщика превратились для меня в живых людей. У них была своя жизнь, жены, дети… А тот факт, что Дик Эббот оказался отцом малыша, окончательно добил меня. Ведь он сам был почти ребенком! Что-то во мне сдвинулось, и у меня появилось непреодолимое желание, скорее на уровне инстинкта, которое заставляет меня выяснять, что же произошло в действительности.

– Инстинкт? А это не любопытство?

– Может быть. Я просто не знаю, как это еще можно назвать. Я должна знать, что там произошло. Я обязана выяснить правду и ради этого ребенка, который вырос без отца, и ради самой себя. Я все время думала о Зигмунде Лукаше и о том, какая у него может быть семья. Я не могу объяснить, почему эти польские и английские дети стали для меня так много значить. Когда ко мне возвращается логика, я понимаю, что тот образ этих детей, который существует у меня в голове, давно изменился. Я знаю, что им всем уже за пятьдесят. Но недавно я обнаружила, что живу как бы в нескольких параллельных реальностях, в одной из которых ничего так и не изменилось с самого сорок пятого года. Поэтому я и не собираюсь никому ничего объяснять, даже собственной матери. Более того, я понимаю, что не смогу этого объяснить, и боюсь, что не смогу ответить на серьезные возражения, которые мне предъявят. Я не смогу ничего на них ответить, и от этого мое желание станет только сильнее. Некоторые люди, как вы, например, уже говорили мне о моей навязчивой идее. Но я не хочу, чтобы они стали называть меня сумасшедшей.