Вкус крови - Бут Стивен - Страница 60

Однако вернувшись в комнату, Купер увидел, что гостья распаковывает его фотографии. Она развешивала их по стенам, аккуратно выравнивая на гвоздях, оставленных предыдущими жильцами. Мало того, девушка где-то разыскала полотенце и теперь протирала стекло на эстампе Ричарда Мартина, выполненном в технике прямого дриппинга[119], на заднем плане которого была видна вершина холма Вин[120].

– У тебя есть молоток? – спросила она.

– Где-то был, – ответил Бен.

– Мне кажется, что это надо повесить вон на той стене.

– Возможно, ты и права.

Купер нашел молоток и присел на подлокотник одного из кресел со своим кофе, наблюдая за тем, как его коллега вешает картину именно в том месте, где повесил бы ее и он сам. Делала она это так же, как и все, за что она бралась, – без лишнего шума и в правильном порядке. Выполненная работа смотрелась просто отлично – идеальный наклон самого эстампа, который был безукоризненно выровнен. Бену пришлось согласиться, что лучшего места для этой картины не найти. И если б он сам вешал ее, ему понадобилось бы несколько попыток, прежде чем он достиг бы такого совершенства.

– Не забудь про свой кофе, Диана, – произнес полицейский.

– Минутку.

Сержант была поглощена тем, что перебирала в коробке фотографии и репродукции, убирая при этом газеты, чтобы лучше видеть, что попадается ей в руки. Отложив в сторону несколько довольно ординарных сцен охоты на лис, она увидела большую фотографию на дне коробки, которая была тщательно завернута в упаковочную бумагу, чтобы защитить ее от повреждений.

Купер знал, что это за фотография. Он хотел сказать Диане, чтобы она вновь завернула ее и положила на место, потому что он не хочет, чтобы она до нее дотрагивалась, но вместо этого затаил дыхание и предпочел промолчать, ожидая ее реакции. Он ожидал хоть какого-то комментария. Любой другой на ее месте сказал бы что-то – какую-нибудь банальность или неуклюжие соболезнования, стараясь при этом не смотреть ему в глаза.

Но Фрай не сказала вообще ничего. И выражение ее лица совсем не изменилось. Она просто взяла фото за раму и тщательно протерла ее, нажимая на стекло, чтобы исчезли пятна. И опять она точно знала, где должен висеть этот снимок. В отношении именно этой фотографии у Купера было свое, особое мнение, но девушке оно было не нужно. Она повесила фотографию над камином, точно по центру и несколько раз подровняла ее, прежде чем убедилась, что снимок висит идеально. Отступив назад, сержант полюбовалась на свою работу, а потом полотенцем тщательно стерла с фото свои собственные, чуть заметные отпечатки пальцев. Бен был потрясен, глядя на ее мягкие, почти нежные движения. Такой он Диану еще никогда не видел.

На фотографии был изображен его отец в парадной форме, гордо стоящий в шеренге своих коллег, – это было его последнее фото, сделанное незадолго до того, как его убили на улице. И то, как Фрай нежно протирала это фото, значило для Купера больше, чем сотни слов, которые она могла бы ему сказать. Ее инстинктивное уважение вызвало у него спазм в горле. Бен хотел, чтобы она наконец закончила и выпила свой чертов кофе, и он просто ткнул в девушку чашкой, заставив ее отложить полотенце и остановиться. Несколько мгновений констебль ошеломленно молчал, и только потом способность говорить вернулась к нему.

– И куда же ты направлялась, когда проезжала мимо? – спросил он наконец.

Тон его голоса заставил Диану насмешливо взглянуть на него.

– Ты знаешь, я ведь тоже не всегда работаю. И у меня есть своя личная жизнь.

– Понял.

Со стороны кухни донесся какой-то негромкий шум, что-то вроде робкого мурлыкания. Купер повернулся в ту сторону и увидел перед собой широкую черную морду и один желтый глаз, смотревший на Фрай в надежде на ее внимание.

– А это что еще такое? – спросила сержант.

– Это Рэнди, – ответил ее коллега. – Он, так сказать, часть арендованной недвижимости.

Диана посмотрела сначала на констебля, а потом перевела взгляд на кота, который все-таки решил не подходить к ней слишком близко.

– Как это на тебя похоже, – произнесла она. – Только ты, Бен, мог снять квартиру, укомплектованную собственным помойным котом.

После этого оказалось, что у них закончились слова. Фрай смотрела на окно, и Бен видел, что девушка решает, куда бы ей еще податься. Она появилась, выполнила свои обязанности и теперь была готова двинуться по более серьезным делам. Наконец Диана направилась к двери, но остановилась и вытащила что-то из кармана. Это был небольшой предмет, завернутый в синюю бумагу.

– Ты знаешь, что я не испытываю к тебе глубоких чувств, – сказала она Куперу, – но купила тебе вот это.

– Спасибо.

Бен взял предмет и взвесил его на руке, а потом стал отклеивать упаковочную ленту на свертке.

– Совсем не обязательно открывать его прямо сейчас, – заметила сержант и замотала шею шарфом. – Вижу, что у тебя остались еще дела.

– Кажется, да.

– Тогда до понедельника.

Констебль проследил за тем, как его коллега заскользила вниз по Уэлбек-стрит. По всей видимости, ей пришлось оставить машину внизу, так как все парковочные места вокруг его дома были заняты. Фрай не оборачивалась и вскоре исчезла из его поля зрения. Когда она была у него в квартире, Бен заметил ее новую обувь. Интересно, подумал он, есть ли у нее на подошвах хоть какой-то рельеф?

Вернувшись в гостиную, Бен открыл подарок. Диана купила ему будильник.

Купер размышлял о прелестях жизни в одиночестве. Он предвкушал, как воскресным утром сможет прослушать разом все эпизоды «Арчерз»[121], которые вышли на предыдущей неделе, без всякой конкуренции со стороны DVD, поп-музыки или детского телевидения. А так как в квартире он совершенно один, то ему не надо одеваться или бриться в свои выходные. Ведь если он сам не соберется выходить из дома, его никто не увидит, и он может расхаживать в халате или штанах от спортивного костюма столько, сколько ему заблагорассудится. А еще он может все утро сидеть на кухне, пить кофе, поедать тосты и читать воскресные газеты, если ему этого хочется. Правда, это произойдет, только когда он подпишется на эти газеты, а сейчас можно только любоваться котом, попивая свой кофе и наслаждаясь тостами. Может быть, стоит распаковать коробку с книгами, которые он привез с собой?

И вдруг Бен понял, почему его мысли несутся с такой скоростью. Все это потому, что он хочет заглушить тишину в квартире – он ведь никогда не испытывал полной тишины в доме. У констебля появилось плохое предчувствие, когда он подумал о том, как уныло, тоскливо и даже страшно будет каждый вечер возвращаться в пустой и темный дом. По вечерам почта все еще будет лежать на коврике у двери – там, куда ее бросит почтальон. В раковине Купера будет ждать единственная невымытая чашка, которая будет стоять ровно на том самом месте, где он в спешке оставил ее утром. А квартира будет выглядеть так, будто в его отсутствие живет своей собственной жизнью и его присутствие в ней никому не нужно и даже нежелательно. Такую квартиру вряд ли можно назвать домом.

Самый первый вкус одиночества оказался кислым и совершенно неожиданным – это был взрыв какого-то металлического привкуса на самом корне языка полицейского. Бен вспомнил, как однажды повредил зуб, играя в школе в регби, когда получил ногой по физиономии, бросившись в необдуманную атаку. Кровь мгновенно заполнила его рот, и он ощутил панику и позыв к рвоте. Тогда это был вкус самой жизни, наполняющей его рот и смешивающейся со слюной. Вкус одиночества оказался похожим. Он напоминал Куперу горечь крови на языке.

Каждое еле слышное движение кота действовало на него ободряюще: постукивание когтей по плитке в оранжерее, шуршание подстилки, когда этот зверек вертелся в корзинке, и даже легкое похрапывание, когда он спал. К этим звукам Бен теперь прислушивался с особым вниманием. Без них квартира казалась бы совсем мертвой и враждебной. На детектива снизошло просветление, и он наконец понял, почему Диана Фрай проводит так много времени на работе.