13 сектор. Следствие против знатоков - Левандовский Михаил - Страница 6

— Ты и попадешь.

В качестве аргументов предъявлялись две записи в базе и показания нашей ВИП-продавщицы Дашеньки.

Через полтора часа Владимир Николаевич побледнел от усталости и произнес:

— Мы возвращаемся к одному и тому же десять раз. Добавим аргументов?

— Добавим, — кивнул Сергей Геннадьевич.

Стукалин посмотрел на меня:

— Вот еще одно заявление. Ты с ним не на два года сядешь, а на все пятнадцать.

Сергей Геннадьевич перекинул заявление через стол. Я прочитал его и понял, что эта парочка подготовилась к разговору очень хорошо. Моя сотрудница Дашенька Морозова, украшение офиса в Барвихе, обвиняла меня в изнасиловании. Бумажка, конечно, липовая, но…

— Слушайте, что вы мне чернуху лепите?

— Саша, а ты по фене ботаешь? Интересно, откуда такие познания. Заранее готовился? Я пойду пока кофе попью, — выдохнул Сергей Геннадьевич и обратился к Стукалину, — а ты с этим уродом посиди и погляди, чтобы он заявление об изнасиловании не сожрал.

Он вышел из кабинета.

— Саша, ты же понимаешь, ополчилось на тебя начальство, милый, — примирительным голосом начал Владимир Николаевич. — Конечно, заявление — херня полная. Какой из тебя жулик? Насильник какой? На лице все написано. Послушай совет на будущее от старого мента: если кто-то предложит влезть во что-то сомнительное — не влезай. Это мы можем, тебе нельзя. Что позволено Юпитеру…

«Ого, совсем не ожидал от него подобных познаний. Quod licet Jovi… Какие у нас умные безопасники пошли», — подумал я.

— Ты подпиши по собственному и уходи. Сергей Геннадьевич все равно не отстанет, он на тебя обижен, сам знаешь. Уйди тихо, или волчий билет тебе гарантирован.

— Владимир Николаевич, ни за что! Ну уйду я, подпишу — дальше что? Обвините меня в изнасиловании?

— При нормальном адвокате мы не докажем. Да и Даша это заявление не то чтобы писала. Но ты не думай, если что — подпишет, я ей звонил. А вот мошенничество мы тебе вклеим. Так что либо заявление, либо…

— Пойду в свой кабинет.

— Извини, но это уже не твой кабинет. Вот тебе приказ об увольнении — по утрате доверия. Распишись.

— Не буду. Мало того — обжалую в суде. А к директорам моего уровня утрата доверия — вообще не применима. Это только для руководителей компаний.

— В суд ты, конечно, попадешь, но несколько позже.

Владимир Николаевич достал мобильный:

— Заходите.

В дверях появились трое — огромный бритоголовый мужик в кожаной куртке и два милиционера, которые казались миноносцами рядом с крейсером.

Глава третья

Полы следственного управления были покрыты дешевым, криво уложенным ламинатом. Надо мной нависла двухметровая гора мускулов, увенчанная громадным черепом, обритым наголо. И мозгов, небось, как у деревянной ложки.

— Майор Беляев! — громогласно представился он, затем открыл папку с надписью «Дело» и начал писать. — Лекарев Александр Михайлович. Временно неработающий.

— Как неработающий? Я топ-менеджер крупной страховой группы.

— Вы с позором уволены. Так что — временно неработающий.

— Я никакого приказа не подписывал, буду оспаривать в суде. И в чем я виновен?

— А я откуда знаю? Это вы мне расскажите.

— С какой радости?

— Если вы отказываетесь подробно описывать свои действия, то, значит, вам точно есть что скрывать, — серьезно заявил Беляев.

Прежде я с подобной логикой сталкивался только в книгах. Но получение реального опыта общения с милицией не радовало.

— Мне нечего рассказывать, — улыбнулся я.

— Если нечего рассказывать — тогда пишите, что отказываетесь от показаний.

— Я не отказываюсь. Могу отвечать на ваши вопросы. В чем вы меня обвиняете?

Майор удивленно посмотрел на меня:

— Есть заявление вашего руководства. На основании моей проверки будет решаться вопрос о возбуждении уголовного дела. Я сотрудник милиции, а не прокуратуры, обвинять вас ни в чем не могу. Так что рассказывайте, как и что было.

«Не такой майор и тупой, каким хочет казаться», — пронеслось в моей голове. — Надо быть вдвойне осторожным, ведь я даже не знаю, что сделал».

Я вздохнул и снова спросил:

— В чем конкретно вы меня обвиняете?

— Еще раз. Я вас не обвиняю. Объясните, пожалуйста, почему вы пытались застраховать свой автомобиль два раза.

— Это не так. Я пытался застраховать его один раз. Наличие такой записи в базе говорит только об одном: что в программе какой-то сбой или, что крайне маловероятно, по Москве передвигаются две очень похожие машины, которые застрахованы в одной и той же компании.

— Все может быть, — холодно заключил майор. — Конкретно вас обвиняют в том, что вы два раза застраховали свой автомобиль.

— Да это бред собачий! Спросите наших сотрудников, — не выдержал я.

— Ваши сотрудники показывают, что вы уже приезжали страховать автомобиль.

— Предъявите показания.

— Я не обязан предъявлять вам их показания. По сообщению руководства вашей компании, сотрудница страховала ваш автомобиль неделю назад.

— Мне они об этом тоже говорили, но это, извините, какая-то бредятина, — пожал я плечами.

— Не ругайтесь, пожалуйста, в кабинете. И вообще пишите объяснительную.

— Что я должен объяснять?

— Что с вами случилось, то и пишите. Как в фильме «Место встречи изменить нельзя». У вас полчаса.

Я откинулся на спинку кресла, расслабился, осмотрел кабинет. Что-то писать придется. Судя по тому, как все только что происходило, объяснительная нужна для занесения в протокол. Надо собраться с мыслями.

Стол у майора подержанный, а вот кресло — вполне приличное, почти как мое. Соседний стол в кабинете тоже был обшарпанным, но на нем стояла пепельница из венецианского стекла, в которой, вместо окурков, лежали ключи с логотипом Mercedes. А кресло рядом — из дорогой бежевой кожи. Сосед майора в следственном управлении мало в чем себе отказывает. Мысленно просчитывать размеры зарплат — моя давняя привычка, которую, наверное, стоит считать следствием профессиональной деформации.

Впрочем, роскошью стол моего собеседника не блистал: чашки с отбитыми краями, канцелярские папки, совершенно стандартный компьютер… А Беляев честный, похоже. Есть стереотип, что все милиционеры берут взятки. Или это не стереотип? Истина, как всегда, где-то рядом.

Любопытный календарь стоял на столе у майора — фирменный, рекламирующий нанотехнологии, с изображением Анатолия Борисовича Чубайса. На каком мероприятии майору его вручили? Неисповедимы пути, по которым передвигается подарочная полиграфия в столице. За календарем валялась какая-то книжка. Обложка показалась знакомой, но разглядеть ее не получалось.

Надо что-то писать. Я собрался с мыслями и приступил.

«Объяснительная записка.

Двенадцатого сентября я, Александр Михайлович Лекарев, был доставлен в следственное управление без предъявления конкретных обвинений.

Могу сообщить следующее: шестого сентября этого года я сделал попытку застраховать свой автомобиль джип, госномер такой-то, в компании, в которой я работал. При попытке страхования возникли непредвиденные технические сложности. Причины своей доставки в следственное управление я не понимаю. Прошу занести в протокол».

— Помните, майор, у Гашека: «Единственным вашим спасением от строгой и справедливой кары может быть только полное признание. У следователя Берниса был «свой собственный метод» на случай утери материала против обвиняемого. Но, как видите, в этом методе не было ничего особенного, поэтому не приходится удивляться, что результаты такого рода расследования и допроса всегда равнялись нулю»?

Я цитировал по памяти. Любимых авторов я запоминаю почти дословно.

Майор побагровел.

— Нечего мне тут большевиков цитировать, — процедил он сквозь зубы, еле сдерживаясь.

— Вот и все, собственно.

Я придвинул листок майору.

— И что тут? Фигня какая-то. Ты думаешь, я тебя насквозь не вижу? На себя посмотри. Тоже мне, директор! — почти заорал Беляев. — Менеджер, который возомнил себя бизнесменом. Пойми, бизнесмены — это те, кто в девяностые под пули лез, они серьезные люди, могут себе позволить, а вы — клерки хилые, вы работать должны. Какая зелень, какие зарплаты по триста штук? Ребята, вы за еду работать должны и работодателей благодарить. Вы это понимаете? Донельзя вы оборзели за последние десять лет, зажрались и туда же поперли — аферы проворачивать. Нет, если ты аферист, то рискуй честно, станешь миллионером. А вот это ваше мелкое кусочничество… Ненавижу ваше семя крапивное.