Неверная - Али Айаан Хирси - Страница 49

Наверное, бабушка чувствовала себя так же, когда впервые приехала в город и увидела уличные фонари, радио, множество машин. Я была здесь чужой.

Рядом была стоянка такси: я увидела английское слово. Но там стояли только кремовые «мерседесы». В Найроби такие такси выстраивались в ряд лишь перед роскошными отелями; на них ездили богатые иностранцы и министры. Прежде чем сесть в машину, я решила спросить, во сколько мне обойдется поездка.

– Около двадцати марок, – ответил водитель. Я могла себе это позволить.

– И вы повезете меня в этой машине? – спросила я.

Шофер рассмеялся. Он был очень любезен, говорил по-английски. Я села рядом с ним, и он стал рассказывать о Дюссельдорфе и о том, какие хорошие, добрые люди живут в Германии.

Центр Дюссельдорфа и правда был прекрасен. Шпили храмов возносились ввысь, напоминая минареты. Улицы были вымощены и казались созданными для людей, в отличие от страшного ультрасовременного аэропорта.

Возле дома меня встретил Омар – высокий, общительный, усатый мужчина в сером костюме без галстука. Он сказал, что я удивительная. Еще никому не удавалось так легко добраться из аэропорта, а пересадка во Франкфурте вообще была подвигом.

– Ты здесь быстро освоишься, – сказал он. – Обычно сомалийцы звонят среди ночи и говорят: «Пожалуйста, приезжай за мной». А когда я спрашиваю, где они, то в ответ слышу: «Рядом с высоким домом». Они безнадежны.

Омар не беспокоился из-за того, что мой багаж пока не привезли. Он сказал, что в Германии вещи не теряются. Мурсал уехал по делам и должен был встретиться со мной позже, поэтому Омар отвез меня в отель в центре города и сказал, что вернется в восемь и мы поедем ужинать.

В номере все было ослепительно-белым. Я ощупала одеяло, и мне тут же захотелось рассказать Хавейе об этом замечательном изобретении. Комната была маленькой, но очень разумно обустроенной: телевизор в шкафу, а шкаф – в стене. «Как здорово!» – подумала я.

Ванная стала очередным открытием. В доме на Парк-роуд у нас был душ, но без горячей воды, поэтому мы грели воду и мылись, зачерпывая ее ковшом из бадьи. Здесь же была горячая вода, много воды – струи били с разных сторон, сверху и сбоку. Я помылась. На улице было еще светло, поэтому я решила прогуляться и осмотреться.

Я записала название отеля – ведь наверняка заблужусь, – надела головной платок и длинную накидку и вышла. Никогда раньше я не видела столько белых людей. Женщины ходили почти голыми – их руки, ноги, лица и волосы не были покрыты. Кенийки тоже часто одевались не так скромно, как сомалийки, и все же здесь вид обнаженной кожи приковывал мое внимание. Мужчины и женщины сидели рядом и запросто общались, будто равные. Они держались за руку при свете дня, ни от кого не прячась, и окружающие воспринимали это как должное.

Через некоторое время я сняла накидку. «Может, так я буду меньше выделяться», – подумала я. На мне по-прежнему были головной платок и длинная юбка, и все же впервые за долгие годы я настолько обнажилась на людях. Никто не обращал на меня внимания. Здесь не было общественного контроля, никто не смотрел с осуждением, похотливые мужчины не зазывали меня к себе в постель, а члены Братства не пугали адским пламенем. Я чувствовала себя в безопасности.

Я продолжала идти, пока ноги не начали болеть. Вокруг все было прекрасно. Щели между булыжниками мостовой были чистыми. Витрины сияли. Помню, я подумала: «Как здорово! Неужели так бывает?» В Найроби, за исключением богатых районов, где располагались дома миллионеров и государственных чиновников, люди ютились в трущобах. Попрошайки, сироты и карманники жили в кучах мусора; транспортное движение было затруднено, машины гудели, а водители matatou зазывали вас в свои автобусы. У меня было ощущение, что я оказалась в другом мире, мире спокойствия и порядка, как в книгах или кино, которым я раньше не верила.

Когда я вернулась в отель, Омар был очень встревожен. Он сказал, что уже девять часов. Я ответила, что это невозможно: за окном еще светло. Омар вздохнул и спокойно объяснил, что в Европе есть время года, когда тепло и темнеет поздно, а есть другое – когда холодно и почти весь день темно. В Европе время нельзя узнать по солнцу. Он дал мне часы и спросил, умею ли я ими пользоваться.

Я почувствовала себя такой глупой. Похоже, даже звезды и Солнечная система здесь были другие. Я была Алисой в Стране чудес.

Омар сказал, что африканцы не должны есть германскую еду, и повел меня в китайский ресторан. По дороге я заметила, что везде висят таблички с названиями улиц. В Найроби указатели с названиями были только на нескольких больших дорогах. Чтобы узнать, где вы, нужно было расспрашивать прохожих. Я спросила Омара, кто повесил все эти таблички. Он пожал плечами и сказал:

– Ну, страна-то цивилизованная.

На следующий день я встретилась с Мурсалом. Ему было очень неудобно признаться, что он не может пригласить меня к себе. Он женился на немке, а она не хотела, чтобы в доме останавливались беглые сомалийцы. Поэтому Мурсал договорился, что я поживу в Бонне, у другой семьи Осман Махамуд. Это недалеко. Он обещал каждый день звонить в канадское посольство и спрашивать, не пришли ли мои документы на визу.

Амина, хозяйка дома в Бонне, тоже была Осман Махамуд, но я чувствовала, что другие члены клана ее сторонятся, потому что она вышла замуж за Хавийе, и ее дети были Хавийе. Мурсал ей очень помог; видимо, значительную часть доходов он тратил на сомалийцев и решение их проблем.

В доме в каждой комнате было по телевизору. Кроме того, в семье было много детей. Старший сын, четырнадцатилетний Ахмед, вызвался показать мне Бонн. Был июль, а значит, у школьников были каникулы. Ахмеду было нечего делать и очень хотелось похвастаться знанием города.

Хотя Амина давно жила в Германии, я видела, что она все еще сомалийка. Она не обрела самостоятельность и брала своего сына с собой, когда шла за покупками. Тогда как я после прогулки с Ахмедом поняла, что могу справиться со всем сама, как и он. Он объяснил мне, как пользоваться метро; оказалось, это не очень сложно.

Белые люди не пугали меня. Они выглядели равнодушными, но были дружелюбны. Я уже дважды летала самостоятельно, теперь я оглядывалась вокруг, ходила по улицам, и мир не казался мне таким опасным, каким его описывали мама и бабушка. Здесь никто друг друга не знал, и это давало мне чувство свободы и силу, я могла найти свое место в этом мире. Я была свободна.

Прошло несколько месяцев, и я все больше задумывалась о том, как избежать семейной жизни, которую навязал мне отец. Я не хотела жить в Канаде с Османом Муссой и вести жизнь, которая предназначалась мне только потому, что я родилась девочкой, – жизнь моей матери. Я полагала, что буду такой плохой женой, что Осман Мусса просто отправит меня обратно к родителям в Найроби. Единственное, что могло ему помешать, моя беременность. Но в тот первый вечер в Бонне во мне начала крепнуть мысль: я не должна ехать в Канаду. Я могу затеряться здесь. Могу исчезнуть и найти свой собственный путь в жизни, как герои романов.

У меня не было никакого конкретного плана действий, я решила просто выждать нужный момент. Меня не волновало одиночество и то, как я буду жить без семьи. У меня была только смутная надежда. Я хотела сбежать так же быстро и легко, как запрыгивают на подножку автобуса. Я ждала подходящего момента, чтобы уйти.

Я не могла остаться в Германии: здесь меня бы легко нашел Мурсал. Я хотела поехать в Англию. Там мне были бы понятны язык и культура, их луга и коровы, ну и конечно же королева. Я знала обо всем этом, благодаря книгам и игре «Монополия». Я рвалась туда. У меня был сертификат, полученный мною в колледже Вэллей. Я могла работать, зарабатывать деньги, учиться. И никто бы не знал, где я.