Неверная - Али Айаан Хирси - Страница 48

Qali признал брак законным. Спустя несколько недель после nikah отец забрал свидетельство и зарегистрировал наши отношения с Османом Муссой в кенийских официальных органах. Я знала об этом, потому что однажды отец принес документ, оформленный на английском и арабском, со специальными графами «Девственница или нет» и «Размер выкупа». Все графы были заполнены за меня – «девственница» и «десять книг Священного Корана». В документе также было указано, что на церемонии бракосочетания меня представлял отец. Абех сказал, что теперь я должна поставить свою подпись.

Я засомневалась, но по законам ислама и в глазах всех знакомых мусульман я была уже замужем за Османом, так что какая разница? И прямо под арабской подписью отца я поставила свою: А. Х. Маган.

Отец изо всех сил старался добыть для меня все документы, необходимые для поездки. Через несколько недель он получил мой паспорт, потом пошел за визой. Почти каждый день он обсуждал это с Османом Муссой по телефону. Канадское посольство в Найроби было забито сомалийцами, пытавшимися эмигрировать, и, казалось, ничего нельзя было сделать из-за коррупции среди кенийских чиновников. В конце концов отец попросил помощи у родственника из Дюссельдорфа по имени Мурсал, и они вместе решили, что я поеду в Германию и буду ждать визу там.

Отец стал приглашать меня к себе в Бурубуру и читать мне лекции об исламе и о том, как быть хорошей супругой. Несколько дней мы обсуждали главы Корана, посвященные обязанностям жены. Например, обязанность спрашивать позволения уйти из дома. Отец сказал:

– Можно сделать вот что: договориться заранее, что это разрешение дается постоянно. Это форма доверия, его доверия к тебе, чтобы тебе не приходилось просить разрешения каждый раз, когда идешь за покупками.

Коран также предписывает женщине всегда быть доступной для соития с мужем. Отец, не вдаваясь в детали, пояснил:

– Ты всегда должна быть рядом с мужем, в постели и вне ее. Не заставляй его просить, не отказывай ему – не вынуждай его смотреть на сторону. Это тоже как разрешение, которое ты даешь ему заранее. Он не станет злоупотреблять, ведь Осман из хорошей семьи. О принуждении и насилии не может быть и речь, ведь он верующий мусульманин и Осман Махамуд.

Мы поговорили о том, как мусульмане живут на Западе. Дружба с неверными – это «пограничная» зона. Отец говорил, что такие знакомства не поощряются, но поддерживать хорошие, дружеские отношения с ними, не следуя по их пути, не возбраняется.

Еще мы обсудили, как воспитывать детей. Есть только один Бог, нет джиннов, нет святых, нет магии. Просить помощи у духов или джиннов запрещено – это приравнивает других существ к Аллаху. Всегда надо спрашивать себя: «А что бы сделал на моем месте Пророк?» Что-то было строго запрещено, что-то – явно разрешено. Но в «пограничных» зонах, по словам отца, Пророк придерживался свободных взглядов.

– В исламе нет места принуждению. Никто не имеет права наказывать другого за то, что тот не соблюдает свой религиозный долг. Это дозволено только Аллаху.

Наши занятия были похожи на уроки в медресе, но гораздо более разумные. Мы даже обсудили мученичество. Отец сказал, что совершать самоубийство во имя Священной Войны было приемлемо только во времена Пророка – и только потому, что неверные нападали первыми.

Таков был ислам моего отца: вовсе не жестокая религия, а сугубо личная интерпретация слов Пророка, отчасти основанная на собственном понимании того, что хорошо и что плохо. Это было гораздо разумнее и гуманнее того, что я слышала от проповедников. И все же даже эта версия ислама оставляла во мне ощущение несправедливости и не давала ответов на вопросы. Почему только женщина должна спрашивать разрешения у мужа уйти из дома?

Конечно, ислам моего отца был только переосмыслением слов Пророка, а значит, не имел силы. Нельзя интерпретировать волю Аллаха и слова Корана: так сказано – и все. Запрещено выбирать что-то, можно только подчиняться. Фундаменталист мог сказать отцу: «Слов “Только Пророк может призвать к Священной Войне” нет в Коране. Ты добавил их от себя. Это ересь».

Осман Мусса оплачивал всю подготовку к моей поездке, потому что теперь я принадлежала ему. Таковы правила: ты платишь за свою жену. Я ходила по гостям и прощалась со всеми: с Халвой, Айнаншие, с семьей Фараха Гуре.

Накануне отлета я попрощалась и с папой. Он обнял меня и сказал, что, возможно, мы еще очень долго не увидимся.

– Уезжая, мы, как правило, намереваемся вернуться, – сказал он, – но многое может помешать этому.

Я посмотрела на него скептически: он явно говорил, основываясь на личном опыте.

В день отъезда мама подслушала наш разговор с Хавейей. Сестра предлагала развестись с Османом Муссой, как только я окажусь в Канаде. После развода я смогу поехать в Америку и жить как хочу. Она придумала целую романтическую историю.

Тут мама ворвалась в комнату и назвала нас бесстыдницами. Я была лицемеркой, расстроившей ее отношения с братом, а теперь собиралась запятнать честь отца и всей семьи.

– Если ты хочешь, чтобы я попрощалась с тобой и пожелала счастья, выполни два условия. Первое: обещай оставаться верной женой Османа Муссы, молиться Аллаху и быть благодарной отцу за свою судьбу. И второе: пойди сейчас же к отцу и расскажи обо всем.

Я подумала, что мама права. Я должна сознаться во всем Абеху – может быть, он придумает, что мне делать. Так что я надела на голову платок и снова пошла к отцу.

– Абех, мне нужно кое-что тебе сказать.

Отец встретил меня с распростертыми объятиями:

– О, Айаан! Моя любимая дочурка снова зашла ко мне.

– Я должна признаться тебе кое в чем. Это насчет маминого брата Мухаммеда и его сына Махмуда.

Абех громко сказал:

– Но мы же уже все уладили, правда? С этим все кончено, девочка. Или ты беспокоишься о своем любимом пожилом отце? Дорогая моя, лучше иди готовься к отъезду.

Он говорил еще и еще, а у меня язык застрял в горле. Я подумала, что он наверняка догадался, что я хотела сообщить ему что-то не слишком приятное. Поэтому пошла домой и пересказала маме, как все было. Она велела мне вернуться в Бурубуру и признаться во всем до конца.

– Но я опоздаю на самолет, – сказала я.

– Тогда обещай мне во имя Аллаха, что останешься со своим мужем.

– Нет. Я не могу этого обещать.

Мама развернулась и ушла. Я попрощалась с ее несгибаемой спиной, а потом села в такси и поехала в аэропорт.

Часть II. Свобода

Глава 10. Побег

Ранним утром мы приземлились во Франкфуртском аэропорту. Его масштабы потрясли меня. Я недоумевала: там, откуда я родом, аэропорты были средоточием хаоса, их постоянно расширяли, они вечно стояли недостроенными. А тут все вокруг было из стекла и бетона, завершенное до последней черточки. Казалось, люди совершенно точно знали, куда они направляются. Женщина возраста моей матери или даже бабушки энергично и целеустремленно толкала перед собой тележку, заполненную чемоданами под цвет ее элегантной сумочки.

Я знала, что должна попасть в Дюссельдорф, но на билете был указан Мюнхен, значит, мне нужно было как-то его поменять в кассе. Я растерялась. Здание было размером с поселок, а нужной вывески нигде не было видно. Чувствуя себя беспомощной, как деревенщина в городе, я бродила по аэропорту, спрашивая дорогу у других пассажиров.

Дальний родственник Мурсал согласился присмотреть за мной в Германии, пока я буду ждать визу. Я никогда раньше не видела его. Наконец-то добравшись до Дюссельдорфа, я обменяла немного долларов на марки, нашла нужную монету и позвонила из автомата по телефону, который Мур-сал дал отцу. На звонок ответил Омар, друг Мурсала.

– Значит, ты дочь Хирси Магана? Сможешь записать адрес и показать его водителю такси?

Я нацарапала адрес в блокноте и вышла на улицу. Вокруг все было таким современным и чистым, будто стерильным. Дороги, мостовые, люди – я никогда не видела ничего подобного, разве что в кино или в госпитале Найроби. Пейзаж выглядел как доска на уроке геометрии или физики – сплошные ровные линии, все выверено и четко. Дома в форме кубов и треугольников производили пугающее впечатление. Буквы на вывесках напоминали английские, но надписей я не понимала.