Арабская принцесса - Валько Таня - Страница 47

– Моя дорогая! – пытается ее прервать тетка, потому что отдает себе отчет, что девушка не глупа, наоборот, начитана и прекрасно знает историю арабов, Коран и мусульманские законы. Но со своим вспыльчивым характером может каждую минуту брякнуть фразу, которую можно посчитать кощунственной.

«Если кто-нибудь из присутствовавших девушек повторит это «наверху», то Ламия тут же наверняка окажется на печально известной площади!» – страшные мысли проносятся в голове родственницы, и она трясется всем своим пухлым телом.

– Любимая!

– Тетя, не перебивай!

Молодая эмансипированная женщина окружена оставшимися саудовками, которые все больше таращат глаза. Каждая только и мечтает о том, чтобы отсюда сбежать. «За то, что слушаешь такие слова, может, тоже положено наказание?» – думает каждая вторая. «Если вернусь домой, то до конца дней буду молиться», – обещают себе более религиозные. «Никогда больше нога моя сюда не ступит!» – клянутся почти все.

– Как ты думаешь, что мы могли бы сделать? А?

Хана, которая приехала из Америки в Эр-Рияд на короткое время, интересуется затронутой темой и, пожалуй, единственная не боится теорий, провозглашаемых земляками.

– Да хоть что-нибудь! – загадочно говорит Ламия, но очевидно, она вообще не углублялась в вопрос, потому что для нее самое важное – это только бунтовать и говорить «нет».

– Знаешь что? Ты жалкая! И вы все тут тоже! – Хана решает донести пару идей до ушей этих закоснелых причесанных тупиц. – Ты сильна только кричать, а не действовать!

Язвительно утверждая это, она хватает абаю и медленно направляется к выходу.

– Каждая из вас принадлежит к закосневшему классу, погруженному в комфорт! Вы не хотите ничего менять, потому что вам это удобно! А что должны делать обычные женщины, обычные саудовки? Униженные с ранней молодости, выданные замуж в детстве за старых, омерзительных мужчин? Проданные своими отцами? Без надежды на лучшее будущее, без денег и без шансов на освобождение? Им даже запрещено работать, чтобы улучшить свою несчастную, пропащую судьбу! – выкрикивает она. И видно, что Хана знает, о чем говорит. – Но вам это безразлично, так как вас это не касается! Оплываете жиром и на все остальное наплевать! – с досадой подытоживает она. – Такие богатые псевдоэмансипированные женщины, как ты, гроша ломаного не стоят.

– Ты, может, состояла в какой-нибудь феминистической организации? – спрашивает тетка Абла.

Она женщина образованная и мыслящая и разительно отличается от остальных. Ее не удается так легко оскорбить.

– А может, ты лесбиянка? – кто-то из ближайших женщин хочет задеть Хану за живое, произнося это.

– А если бы и была, так что? В нашей и других ортодоксальных арабских странах внебрачная гетеросексуальная любовь запрещена. Однако молодые страстные женщины и разведенки постарше или вдовы часто успокаивают друг друга, что на самом деле замалчивается. Девственности и чести они при этом не утрачивают, значит, все это игра. А девяносто процентов наших мужчин, так как не могут даже пригласить женщину на свидание, в молодости являются гомосексуалистами. Геи, обычные геи!

– Что ты чушь городишь?!

– Таковы факты!

Девушка не может выйти, постоянно задеваемая глупыми или обидными словами. «Кто этим бабам в конце концов вправит мозги?» – думает она, сверля взглядом собравшихся, обвешанных украшениями женщин.

– Мусульмане женятся очень поздно, они должны накопить состояние, чтобы заплатить за жену выкуп, другими словами купить ее. Даже самая простая, обычная девушка в этой стране оценивается самое меньшее в пятьдесят тысяч риалов! – сообщает она.

Женщины опускают глаза, а некоторые отворачиваются, не желая этого слушать.

– И вы думаете, что мужчины до тридцати придерживаются целибата и их не мучит вожделение?! Вы не видите парнишек, прогуливающихся за руки по торговым центрам? За это им ничего не грозит, так как закон в этом случае нем. Попробовали бы вы в девичестве пройтись с парнем под руку! Тут же служащий из полиции нравов вас бы выловил, и в лучшем случае ваш махрам должен был бы заплатить уйму денег за такую выходку. А если бы он не захотел или у него не было бы денег, то без бичевания, скорее всего, не обошлось бы.

– Ты говоришь о нас так, словно мы вещи! – злится младшая из собравшихся. – Что наши отцы и братья нас продают, а мы этому безвольно подчиняемся! У моих подруг по университету, которые выезжают за границу учиться, у всех есть мужья. Молодые, красивые, двадцатипятилетние парни. Ты обобщаешь! Есть изменения, и большие, но ты живешь себе удобно и свободно в Америке и не знаешь о том, что происходит в нашей стране. Все! А революции не сделаешь ни на расстоянии, ни со дня на день. Нужно быть здесь и сидеть в этом нашем арабском овраге, чтобы что-то изменить. А что геи? Что ж, их полно по всему миру.

– Не столько же! В каждом торговом доме их больше, чем на гей-параде в Берлине!

Хана саркастически смеется и решительно покидает общество.

– Я балдею, ну и дискуссия! – тетка Абла взволнованна и довольна обменом мнениями.

Однако немногочисленные оставшиеся женщины не разделяют ее радости. Они выжидают минутку, чтобы не натолкнуться на американскую феминистку, и исчезают не попрощавшись. С неудовольствием и страхом они покидают мраморный дворец, обещая себе, что никогда больше сюда не придут.

– Впервые было интересно и искренне, – говорит Ламия ближайшей родственнице, которая осталась одна и уже без стеснения удобно расположилась на софе.

– Ничего не скажу, – Абла крутит головой, шутливо поднимая вверх брови. – Неплохо пошумели.

По-видимому, Ламия в нее, такая же скандалистка.

– Значит, можно не думать о следующей встрече, – радуется молодая принцесса. – Не выношу этих ложных подруг и посиделок с ними.

– Иногда нужно что-то делать через силу. Такова жизнь! Но эта Хана во многом права, нужно что-то делать с этим нашим саудовским захолустьем, – утверждает тетка. – Нам действительно неплохо, потому что богатый всегда упадет на четыре лапы. Но бедных девушек из небольших городков и деревень терроризируют собственные отцы и братья. Я недавно проезжала через какое-то местечко и должна тебе сказать, что на улице не было женщин. Мы остановились у самого большого магазина, и там одна бедуинка с головы до ног закрытая, в чадре, на бегу схватила хлеб и умчалась.

– Я тоже думала над этим. Нужно помочь саудовским женщинам и девушкам.

Ламии пришла в голову какая-то мысль. Она вспомнила разговор с Марысей, который состоялся пару месяцев назад. «Может, это мой шанс, чтобы вырваться из маразма и депрессии?» – думает она, признаваясь себе, что окончательно застряла в этой западне.

– Ну, и что ты придумала, моя красивая? – тетка крепко прижимает ее к себе и поправляет локон волос, спадающий племяннице на лицо.

Девушка замирает, но потом расслабляет мышцы и кладет голову на пышную грудь родственницы. «Мне очень не хватает мамы, – думает она, как бедная маленькая девочка, и чувствует, что слезы собираются в глазах, и скоро придется шмыгать носом.

– Говори, все можешь рассказать! Ты знаешь об этом, – подзадоривает ее пухленькая женщина.

– Да, тетя, – Ламия отдает себе отчет, что это единственный человек, который прыгнет за ней в огонь, который много лет защищает ее от всех нападок и сплетен.

Это ведь тетя придумала фортель, чтобы молоденькая Ламия, избежала фатвы и ловко подсунула это дело дедушке. «Тот тоже меня любит, – довольно думает девушка. – У меня есть пара человек, которые не просто меня терпят, но и испытывают ко мне теплые чувства. Это неплохо».

Она глубоко вздыхает, вытирает нос и смотрит Абле в глаза.

– Я должна найти себе работу, я должна делать что– нибудь креативное. Я хотела бы основать такую организацию…

– А что с замужеством, моя любимая? – тетка не выдерживает и задает волнующий ее вопрос.

– Оставь же меня в покое!

– Ты уже немолода, а по-прежнему не замужем. В твоем возрасте нужно быть в разводе или вдовой, а не свободной, как ветер, вертихвосткой. Если бы не твое положение в обществе, никто бы уже тебя не захотел, а семья должна была бы тебя стыдиться.