Арабская принцесса - Валько Таня - Страница 46

Ламия шутит, презирая обычных людей и оценивая всех по состоянию их кошелька.

Смотрел, как ворона, на вышитые стразами Сваровски шторы фирмы «Седар». Европейской фирмы, но всему Ближнему Востоку она полюбилась за вкус и великолепие, поэтому все занавешивают окна шторами из далекой Франции. У него отвисла челюсть при виде большого ложа в постколониальном стиле с балдахином и деревянным изголовьем, украшенным перламутром. На покрывало и подушки с вышитыми жемчугом и цирконами прелестными цветочными узорами таращился точно баран на новые ворота. Ламия упала на кровать с разбегу, он же осторожно присел, боясь испортить прелестные украшения. Когда она приглашающе протянула к нему руку, он замер. Наверное, у него волосы встали дыбом от страха. «Наверняка мысленно кусал себе локти, что позволил уговорить себя на приезд ко мне», – шутит она над бедолагой, что отлично поднимает ей настроение.

– Больше грехов не помню, – говорит принцесса вслух, вспоминая, что же было дальше, и не может ничего найти в тайниках памяти. – Пожалуй, для куража выкурил сигарету с марихуаной, а я приготовила выпивку…

Она в беспомощности чешет голову.

– И уже ничего, конец, ничего больше не вспомню… Черная дыра, – вздыхает она с кислым выражением лица, не слишком довольная собой. «Самое главное, что как-то же он отсюда выбрался и пошел себе прочь», – подытоживает она со вздохом облегчения.

Наконец с большим трудом она встает и тащится в большую ванную комнату.

«На кой черт мне такие приключения? – спрашивает она себя, с ужасом глядя на свое отражение в зеркале. – Боже, как я выгляжу!» Она осторожно причесывает всклокоченные волосы, проводит кончиками пальцев под глазами и недовольно кривится.

– Madam, завтрак готов! – слышит она голос прислуги-филиппинки. – Может, уже раздвинуть шторы и застелить кровать?

– Сколько раз я должна говорить, чтобы не убирала, когда я в комнате! – верещит принцесса.

Она высовывает голову из-за приоткрытой двери.

– Может, еще будешь ездить у меня по ногам пылесосом? А?!

– Sorry, madam, но через полчаса к вам придут гости… – неуверенно отвечает прислуга.

– Ну и что с того?! Они войдут ко мне в спальню?! У меня что, нет других комнат?! А может, улягутся на мою кровать?!

– Нет, госпожа…

– Господи, с каким же придурковатым сбродом человек должен иметь дело! День и ночь одно и то же, повсюду тот же самый окружающий меня дебилизм!

– Да, madam, извините, madam… – филиппинка ретируется задом, боясь, видно, атаки принцессы, которая, если бесится, часто рукоприкладствует.

– Убирайся-я-я! – кричит сиятельная госпожа и если бы не была обнажена, навернка выскочила бы из ванной и наваляла бы нахальной прислуге.

«Сегодня не хватало мне только этих кретинок», – характеризует она приглашенных гостей.

Принцесса тяжело вздыхает и опускает при этом внезапно руки, как если бы из нее вышел весь воздух. Она смотрит на свои маленькие красивые швейцарские часы, искусно инкрустированные бриллиантами, и не верит своим глазам.

– Уже через полчаса?! – шепчет она взволнованно. – Черт бы их взял!

Через полчаса с момента подъема и опоздав всего на несколько минут, Ламия входит в гостиную. Множество женщин заполнили помещение. Они развлекаются наилучшим образом исключительно в обществе друг друга. Они осматриваются, и им кажется, что они здесь совершенно лишние.

– О, моя дорогая! Ты наконец проснулась! – одна из двоюродных сестер замечает вошедшую и бросает язвительное замечание.

– Какая же ты измученная! Что ты делаешь по ночам? – присоединяется еще одна ехидная родственница.

Жена дедушки прямо в лоб сообщает собравшимся:

– Что ж, наверняка играет в самые лучшие игры. Пользуется своим положением и происхождением, как может. Только, к сожалению, ничего не делает для кого-то, только для себя, – подводит она итог с приклеенной сладкой улыбкой.

– Пожалуй, себе на погибель! Ламия, мое дитя, опомнись! – говорит сестра матери, Абла.

Она единственная беспокоится о молодой женщине, поднимается и обнимает ее за талию.

– Почему ты такая строптивая? В кого это?

– В соседа, – какая-то из женщин бросает не слишком деликатный ответ, а все остальные шипят и возмущаются.

– Хорошо бы было, если бы ты вышла замуж, моя дорогая.

Тетка садится около нее и подает чашку крепкого арабского кофе.

– Но…

– Никаких «но», любимая. Тебе уже почти тридцать! Видано ли дело, чтобы у девушки твоего возраста еще не было мужа и детей?! Кто о тебе позаботится, кто поддержит?

– Муж?.. – не выдерживает Ламия и прыскает.

– Что бы ты понимала!

– Так позаботится, как ваши, Амал, Духа, Исма? – принцесса показывает пальцем на разведенных женщин, которые составляют большинство собравшихся. – А ты, Фатьма? Когда ты была в моем возрасте, твой муженек понял, что ты для него слишком стара, и женился на другой – женщине намного моложе.

– Ну, знаешь! – женщина, которую она задела, краснеет по самые уши.

– Нет никакого «ну, знаешь», – иронично повторяет Ламия ее слова. – После того как ты родила пятерых детей, ты действительно была уже сильно потрепанная.

Смеется только Ламия, остальные откидываются на сиденьях.

– Каждая вторая из вас – в такой же безнадежной ситуации, – принцесса искренна до боли. – И что, хорошо вам с этим?

– Если бы ты знала! – решительно возражает двадцатипятилетняя Хаджат. – Дети у меня выросли, мужа я выбросила из головы и сейчас могу заняться собственной карьерой. – Нужно быть ловким! – выкрикивает она, довольная судьбой, но остальные присутствующие, видно, не разделяют ее энтузиазма, так как погрустнели и повесили головы.

– Чепуху мелешь и только! – жена дедушки презрительно кривит губы и цокает языком. – Хочешь скомпрометировать нас и священный супружеский союз? Наши мужчины даже после развода заботятся о своих семьях. И это самое важное!

– «Приемная» бабушка, заметьте, не намного старше меня… – Ламия сегодня встала не с той ноги и не может прикидываться. Она искренна. – Значит, почти моя ровесница… – драматически приглушает она голос, а остальные от ужаса застывают и сдерживают дыхание. – Ты не можешь говорить на эту тему, потому что ты и есть та очередная и наверняка последняя жена моего дедушки. Дай Бог, чтобы он жил в здравии многая лета. – Ламия произносит здравицу с искренней симпатией. – Моя настоящая биологическая бабушка так себя хорошо чувствовала после развода, что в течение года умерла, – бросает она.

Горькие слова звучат как оскорбление, а присутствующие в салоне женщины подскакивают, словно на раскаленных углях. Царит неимоверный шум: одна тянется за пирожным, другая за бутербродом, а третья разливает апельсиновый сок. При этом они кудахчут, как куры в курятнике, когда туда вбегает голодная лиса.

Слова, произнесенные Ламией, тяжелы и бескомпромиссны. На софе остаются только две женщины, которые сидят в молчании и обмениваются ненавидящими взглядами.

– Чтоб ты, Ламия, когда-нибудь не пожалела о своих оскорбительных словах, – княгиня встает, сверлит взглядом остальных, резко поворачивается и с чувством достоинства покидает собравшихся.

Большинство приглашенных подаются за ней трусцой и, как вспугнутые горлицы, приклеиваются к ее развевающейся черной абае.

– Что на тебя нашло?! – тетка Абла хватается за голову.

Она колеблется: бежать за всевластными госпожами или остаться с племянницей.

– Что с тобой происходит?! – спрашивает она снова, заботливо глядя в черные, как уголь, глаза Ламии. – Что нам с тобой делать, любимая? Ведь феминистической революции у нас не будет, поэтому…

Взбунтовавшаяся девушка выкрикивает:

– А почему нет?! – Пауза. – Ну, да, ты права, – наконец, признает она с презрением. – Все саудовки трусливые конформистки, как и вы.

Ламия сама отвечает на свой вопрос.

– Почему ты всему противоречишь?

– Потому что ненавижу людей, которые ведут себя, как будто у них черная повязка на глазах! – выкрикивает она. – Вы идете, как овцы на заклание! На площади Справедливости такая же повязка у приговоренных, которым палач должен отрубить голову. Вы придерживаетесь взглядов, ценностей, принципов Средневековья. Нет, даже хуже! Тогда у женщин было больше свободы, например хотя бы Айша – любимая жена Пророка. А сейчас наши соотечественники, религиозные фанатики, по-своему интерпретируют Коран, чтобы нас полностью лишить свободы!