Я все помню - Уокер Уэнди - Страница 53

Давайте не путать одно с другим. Как я объясню ему, почему взялся поднимать старые дела? Он наймет собственных детективов и целую команду адвокатов. Тогда я уже ничего не смогу контролировать. И боюсь, не только в этом деле, но и в любом другом.

– Но ведь он баллотируется в законодательный орган штата. Поразительно, как до этого еще не докопалась пресса. Пусть думает, что эти сведения вы получили от третьих лиц.

Ну не знаю. Как-то все это притянуто за уши. Это же законодательный орган штата. Его соперник на выборах – восьмидесятилетний судья по делам о наследстве, способный наскрести в кармане лишь пару медных монет. Нет… даже если я не скажу, зачем мне понадобилось его алиби, все равно огребу кучу неприятностей. Сейчас можете ничего мне не говорить. Дайте лишь обещание, что в случае нужды поделитесь со мной своими находками, Просто заверьте меня, что у вас есть веские основания отправлять меня охотиться на этих гусей.

Я сделал вид, что размышляю. Потом вздохнул, прокашлялся и с усилием заговорил.

Парсонс был как на иголках.

– Да, у меня кое-что есть. Полагаться на эту информацию нельзя, защитники в суде от нее камня на камне не оставят. Но ее более чем достаточно, чтобы присмотреться к Салливану.

Не думаю, что Парсонс хотел услышать от меня именно это. Полагаю, ему нужна была причина, которая позволила бы поставить на Бобе Салливане крест. Рвение детектива в этом деле то разгоралось, то угасало по мере смены декораций. Пока преступника искали за пределами Фейрвью, он был тигром на охоте. Я вспомнил, как он несколько часов просидел в машине, до смерти желая поймать Круза Демарко. Когда выяснилось, что у того есть алиби, Парсонс переключил внимание на команду пловцов и синюю толстовку, но амбиций у него при этом поубавилось. Он даже не знал имен включенных в список ребят. И был удивлен, услышав про Джейсона. Разве детективы так работают? Не знаю, почему он себя так вел. Может, не хотел плевать в собственный колодец. В течение многих недель он делал свое дело только для того, чтобы доставить удовольствие Тому Крамеру. Хотя тот все равно был недоволен.

Парсонс дал отбой. До того, как Боба допросят и он узнает, что каким-то боком причастен к этому делу, пройдет самое большее несколько дней. Он тут же бросится к Шарлотте, и та расскажет ему, что Дженни вспомнила его голос, но все перепутала в своей голове. Весь вопрос в том, что тогда произойдет. Куда подует ветер? На что еще перекинется зажженный мной пожар? На брак Боба? На его избирательную кампанию? На Шарлотту?

После разговора с Парсонсом я отправился домой. Мне никак не удавалось сосредоточиться. Слышать о чужих проблемах было невыносимо. Я принял еще немного «Лоразепама». Маленькую дозу, которой хватило только на то, чтобы сгладить грани моей тревоги. Возбуждение, вызванное подарком судьбы, ветром и пожаром, который он раздул, прошло. Я понял, что на мой небосвод наползает огромная черная туча. Не знаю, как еще это объяснить. Некоторые из вас наверняка меня поймут. Те, кто приходит ко мне в кабинет и рассказывает, что сделали они или что сделали с ними, добавляя, что сделанного не воротишь. Все наше земное существование – не что иное, как состояние души, не так ли? Мы все медленно движемся к могиле, стараясь не думать об этом, пытаясь отыскать в этой жизни какой-то смысл и приятно провести время. Посмотрите вокруг. Всех, кого вы видите, через сто лет не будет в живых: вас, супруги, детей, друзей, тех, кого вы любите, и тех, кого ненавидите. Террористов с Ближнего Востока. Государственных деятелей, повышающих налоги и проводящих неправильную политику. Учителей, которые ставят вашему сыну плохие отметки. Семейной пары, не пригласившей вас на ужин.

Когда меня что-то расстраивает, я люблю мысленно до конца пройти путь к могиле. На мой взгляд, это рисует жизнь в ее истинном свете. Полезно вспомнить, что на самом деле в этом мире слишком много накипи. Плохие оценки. Тупые политики. Пренебрежение со стороны общества.

К сожалению, есть вещи и значимые. Вещи, способные напрочь испортить отведенную нам короткую жизнь. Их нельзя исправить или переделать. Человек о них сожалеет. Сожаление коварнее чувства вины. Могущественнее страха. Оно подтачивает больше, чем зависть.

Почему я отвел взгляд от плавательного бассейна? Почему не смотрел внимательно на дорогу? Зачем обманывал жену? Зачем обворовывал клиентов?

Люди каждый день сражаются за контроль над чувством сожаления, не позволяя ему отнимать у них счастье. Иногда сражаются единственно ради того, чтобы жить, возить в школу детей и готовить ужин, а не прыгать с моста в воду. Это мучительно. Страшно мучительно. Тем, кто половчее, удается это чувство перехитрить. Но когда они идут спать, оно возвращается на трон. А потом наступает утро, и они вновь просыпаются рабами этого неутомимого диктатора.

На подъездную дорожку к дому я тоже въехал рабом собственного чувства сожаления, прекрасно понимая, что исправить последствия предпринятых мною действий и поступков уже нельзя. На мне было пятно, смыть которое уже не удастся никогда. Красное вино на белой скатерти. Кровь на блузке Шарлотты. Я подумал о Бобе Салливане. Мошенник. Лжец. Но к изнасилованию не причастен. Потом в голову пришла мысль о Шоне Логане. Герой. Измученная душа. Теперь внутри его естества пошла язвами ненависть к Бобу Салливану. Я подумал о Дженни. О ее крови, разбрызганной на полу в ванной, о том, что я был в шаге от того, чтобы вернуть ей воспоминания, а вместе с ними и саму жизнь. То, что я сделал, было ничем не лучше, чем въехать на машине в толпу ни в чем не повинных людей, отведя глаза от дороги. Может, даже хуже. Здесь о несчастном случае речи не шло. Просто я ехал по дороге, на одной стороне которой стоял мой сын, на другой – эти невинные души, а возможности безопасно проехать между ними не было.

Жена на кухне готовила сыну бутерброды. Из гостиной, где стоял телевизор, доносились звуки этой долбаной игры, смех сына, автоматные очереди, взрывы. Опять смех.

Что с тобой? – спросила жена. – Что-то случилось?

Я плакал, хотя в тот момент этого и не осознавал. Меня душила ярость из-за того, что Джейсона приходится таким вот образом спасать. От страха, вырвавшегося из коробки на полке, защипало глаза. Слез в тот день было много.

Я прошел мимо Джули в гостиную. Задерживаться, чтобы выключить телевизор, не стал. Схватил сына за руки и рывком поставил его на ноги.

Пап… – начал он.

Я выхватил из его рук пульт и швырнул его в экран, который тут же разлетелся вдребезги. Из кухни с криком прибежала жена. В руках у нее была тарелка с бутербродами.

Алан!

Держа сына за руки, я грубо его тряхнул:

– Говори! Сейчас же говори! Как ты оказался в лесу? Что ты там делал?!

Меня там не было! Я тебе это уже говорил!

Я тряс его снова и снова. Жена поставила поднос, подскочила ко мне и схватила за руки, пытаясь оторвать от нашего ребенка.

– Ты даже не представляешь себе, что натворил! И что с тобой могло случиться! Зачем ты туда пошел? Что ты делал в чаще?

Джули уставилась на Джейсона, ожидая ответа. Чем дольше он не отвечал, тем больше она спрашивала себя, не он ли изнасиловал Дженни Крамер. Тоска, охватившая ее, явственно читалась в глазах. В гнезде зарядки торчал телефон сына. Я схватил его. Пароль был мне известен – жена сказала. Как и то, что нашла на компьютере Джейсона порнографию. Я открыл домашнюю страницу браузера и просмотрел историю.

Что ты делаешь?! Отдай! – закричал Джейсон.

Он ринулся за телефоном, но я оказался проворнее. Его рука, пролетев мимо, схватила лишь воздух.

Я загрузил изображение – бритые женские половые органы какой-то порнозвезды с приставленным к нему огромным членом, готовым вот-вот ворваться внутрь. Картинка превратилась в видео. На экране запрыгали совокупляющиеся пары. Из динамика послышались стоны и хрипы, столь характерные для полового акта.

Мам… – Сын обратился к Джули за помощью. Она взглянула на него и перевела взгляд на меня. Мое волнение передалось и ей.