Warhammer: Битвы в Мире Фэнтези. Омнибус. Том 2 (ЛП) - Рейнольдс Джош - Страница 824

Что делало это ограничение ещё более невыносимым для Томаса, так то, что его собственный отец изготавливал мечи и копья, которыми люди маркиза устанавливали его власть. Каждый шлем, каждый нагрудник начинали свою жизнь в кузне на задах дома Томаса, рядом с горном которой он спал каждую ночь, и там ещё оставался не один клинок.

Одного этого было достаточно, чтобы отдалить отца и сына, но ситуация для Томаса усугублялась ещё и тем фактом, что его отец, Пьерро, отказывался говорить с ним о любом аспекте собственной работы, после того как Томас отказался стать его подмастерьем. Пьерро был талантливым кузнецом, и на бедре самого Жильбера висела рапира с рукоятью, украшенной золотом и неогранёнными топазами, которую изготовил отец Томаса. И, кроме того, жители Монтрей были раздражающе миролюбивыми людьми, и принимали каждую новую несправедливость просто как ещё одно испытание, которое молчаливо сносили.

Увлечённый этими мыслями, Томас вышел из леса и начал подниматься вверх на пригорок, возвышавшийся над деревней. Овцы и козы, только недавно покинувшие свои зимовища, выбирали скудную весеннюю траву, проросшую на каменистом склоне. Томас направился к собранной из тёмных сосновых брёвен хижине пастуха, в которой содержался скот, которому не повезло быть выбранным для стола.

Томас знал, что после вчерашней попойки Люк будет дрыхнуть, пока его овцы бродят, где им вздумается, не защищённые от волков, медведей или угонщиков скота.

Бренди воздействовал на Люка намного сильнее, чем на Томаса, кроме того, пастух терпеть не мог покидать свою кровать без какого-либо серьёзного повода. «Впрочем, как и любой другой житель деревни, — размышлял Томас, пока выбирал на земле камень побольше, чтобы объявить о своём присутствии. — Счастливо дрыхнувший, но ждущий только нужного сигнала, чтобы проснуться». Томас широко размахнулся и бросил камень в стенку хижины, с удовлетворённым видом глядя, как тот с громким стуком отскочил от брёвен. После чего уселся на камень и стал ждать.

Люк выбрался довольно-таки скоро и, поняв, как сильно проспал, начал в тревоге озираться в поисках источника шума. Томас поднял ещё один камень, поменьше, и по дуге отправил его в сторону молодого парня. Он попал ему в бедро, и Люк резво развернулся и увидел ухмыляющегося нападавшего. На его лице отразилось облегчение и Томасу пришло в голову, что Люк был больше обеспокоен встречей с владельцем овец, пришедшим проведать стадо, чем с волком, собравшимся ими позавтракать.

Люк был достаточно простым парнем, по мнению Томаса, хотя и было в нём что-то, что более взрослый сын кузнеца никогда не мог до конца понять. Они позавтракали вместе на камнях и возвратились к вчерашнему разговору. В сером утреннем свете, их планы казались куда менее выполнимыми, чем при живом свете танцующего огня.

— Свет огня всё делает возможным, Томас.

— Но разве мы не согласны, что всё, что нужно — это искра правды, которая запалит трут?

— Томас, мы и правда так решили, но тогда в нас говорила уверенность бренди, — Люк сделал паузу, чтобы прожевать кусок хлеба. — К тому же мы не знаем, ни как разжечь этот огонь, ни куда поместить эту искру.

— Да слышал я это от тебя, слышал, — дважды ткнув в воздух куском хлеба, проворчал Томас. — Но что, если я скажу тебе, куда должна быть помещена искра, что, если я скажу тебе, что более не намерен ждать?

— Я бы не поверил тебе и сказал, что ты всё ещё пьян.

— Но мы ничего не делаем! Даже когда мой брат был убит, отец ничего не сделал. Он принимает удары судьбы с кротостью твоих овец, попадающих в пасть волка.

— Томас, твой брат убил «сержанта»…

— Который убил его возлюбленную…

— Которая вылила вино ему на голову и выкинула из таверны…

— Это бессмысленно, Люк. Важно лишь то, что здесь никто ничего не делает, кроме как работает, жрёт и дрыхнет. А я так не могу.

— Я хочу того же, что и ты, Томас, но…

— Хорошо, тогда бери свой кремень.

— Сейчас?

Люк перестал жевать, когда разговор, который уже не раз вели приятели, вдруг резко изменился.

— Сейчас.

— Но, мои овцы…

— Овцы могут и сами за собой присмотреть, у нас же есть другое стадо, забота о котором куда важнее.

Приятели — Томас впереди, Люк следом за ним — спустились по тропе, ведущей к Монтрей. Вид, который представал взгляду с летних пастбищ, показывал крошечную деревню, теснящуюся вокруг зелёного выгона, от которого усаженная деревьями улица вела к усадьбе. Большой дом, скорее даже своего рода небольшой замок, был окружён оградой из шиповника и роз, словно подчёркивая родовое имя маркиза, «Розери». Ограда была скорее декоративной, нежели служила для обороны, хотя любому злоумышленнику и пришлось бы потрудиться, чтобы продраться сквозь её колючки и шипы, а весной, как и сейчас, её усеивали довольно красивые белые и красные розы.

Деревенским было запрещено брать цветы для украшения собственного дома или делать вырезку из древних зарослей. Иногда маркиз дарил букет девушке, выбранной им для собственного развлечения, но в остальном он лишь любовался его красотой. Именно к этой изгороди и скрывающемуся за ней дому и вёл Томас приходившего во всё большее беспокойство Люка.

Несмотря на то, что в такую рань не было никакой охраны, Люк остановил Томаса в последней роще деревьев перед живой изгородью. Он ничего не говорил, лишь пристально посмотрел на Томаса, то ли желая его пересмотреть, то ли ещё что-то. Томас посмотрел в ответ, ожидая увидеть неуверенность, но вместо этого увидел испытующий взгляд. Впрочем, неважно, какую истину увидел и какой вопрос хотел задать его приятель, но спустя мгновение Люк торжественно вручил ему кремень и трут и приготовился взобраться на дуб, чтобы смотреть за готовящимся преступлением.

— Если ты не вернёшься через полчаса, я приду глянуть.

Томас кивнул, молча проследил взглядом, как его приятель забирается на дерево, а затем развернулся и зашагал к своей цели, когда широкая загорелая рука опустилась с дерева и посигналила Томасу. Достаточно успокоившись, Томас пригнулся и побежал. На заднем углу поместья был особенно заросший участок изгороди, и как раз к нему и отправился Томас. Там скрывалось начало прохода, который вёл сквозь злобную чащу и был опасным вызовом для детей Монтрей. Томас неоднократно проделывал этот путь, выигрывая эль, сладости или просто восхищение. Наказание в случае поимки зависело от того, кто из сержантов нёс караул и насколько он в тот день был пьян. Ни разу не будучи пойманным, Томас стал своеобразным чемпионом деревни в этой игре и в последние годы совершал эти вылазки скорее ради себя, чем ради похвалы. Сегодня эти проделки детского бунта казались воспоминаниями другого мальчишки.

Чтобы обнаружить вход в туннель, ему пришлось приложить некоторые усилия — всё-таки с последнего раза, когда он был здесь, прошло несколько лет. Действительно, архитектура этого места изменилась, как, впрочем, форма любого убежища детства, в которое возвращаешься вновь. Размеры изменились, и не только потому, что зритель вырос, но и из-за лет, проведённых вдали от этого места. Некоторые вещи были более важны для Томаса сейчас, чем когда он последний раз пробирался сквозь колючую сердцевину прохода, и эти вещи изменили сам облик туннеля сквозь изгородь.

Он заполз внутрь и замер. С той стороны лужаек, отделявших изгородь от усадьбы, доносились звуки пробуждающегося поместья. Маркиз Жильбер по-прежнему спал, но горничные и садовники уже приступили к работе. «Сержанты» спали в длинной низкой казарме на другом конце дома, и Томас не мог узнать, сколько их бодрствует в это время. Кое-кто из воинов старался поддерживать воинскую форму, так что регулярно упражнялся с мечами (выкованными его, Томаса, отцом) на идеально подстриженных лужайках, которые окольцовывали усадьбу, словно яркий зелёный ров. Томас упорно пытался расслышать стук металла по металлу, звук, который сын кузнеца знал более чем хорошо, но было тихо. Тогда он принялся за работу.