Чудо на Гудзоне - Заслоу Джефри - Страница 35

Я его переспорил. В конце концов, в брошюре, разъясняющей работникам политику компании, четко сказано, что главный – капитан воздушного судна. И поэтому двух пассажиров из верхних строчек списка ожидания пригласили на посадку, а мы в результате отошли от гейта на две минуты позже. И, может быть, на минуту или две опоздали в Питтсбург.

В следующий вторник у меня был выходной, и зазвонил мой домашний телефон. Это был помощник шеф-пилота. Он сказал, что получил письмо от начальника службы обслуживания пассажиров в Вест-Палме.

– Он пишет, что вы воспрепятствовали процессу посадки, вызвав задержку рейса, – сказал он мне. А потом принялся зачитывать мне строгое предупреждение. Он разговаривал со мной тоном надзирателя, словно я был каким-то ренегатом-ковбоем в пилотской кабине, не дающим агентам выполнять свою работу.

Этот разговор вызвал у меня немалую досаду.

– Я всем сердцем желаю хорошо выполнять свою работу, – сказал я ему, – и применительно к этому инциденту вижу два решения. Первое: агенты точно следовали процедурам компании, и, следовательно, в процедурах компании имеется изъян. Второе: они не следовали процедурам, в таком случае им надлежало это делать. У нас в самолете было сто пятьдесят мест, два из которых оставались свободными. Я хотел видеть их занятыми. Считаю, что это полезно для компании и хорошо для пассажиров.

Похоже, помощник шеф-пилота был недоволен тем, что я дал ему отпор. Но мы не стали усложнять ситуацию.

Спустя шесть месяцев, снова в воскресенье, я оказался в точно такой же ситуации. Пустые кресла. А в зале ожидания люди, готовые занять их. Агенты хотели, чтобы мы закрыли двери салона, но я настаивал на том, чтобы мы посадили пассажиров, и в результате наш самолет покинул гейт с шестиминутным опозданием.

Агенты снова накатали на меня кляузу. И помощник шеф-пилота снова позвонил мне. На сей раз он выражался еще нетерпимее.

– Шеф-пилот хочет предоставить вам две недели отпуска без оплаты, – сказал он мне.

Кончилось тем, что представитель профсоюза пилотов переговорил с менеджерами компании, и они так и не осуществили угрозу временно отстранить меня от работы. В конце концов, я был не один такой. Многим капитанам приходится неоднократно вести подобные сражения. А потом, пару месяцев спустя, руководство компании подготовило новую служебную записку. В ней говорилось, что пассажиров нельзя оставлять в аэропорту, если для них имеются в наличии места. Читая ее, я улыбался.

У всех нас случаются бои местного значения, которые мы можем принять – или отказаться принять. Некоторые капитаны относятся к подобным вещам так же, как и я, и борются. Другие покоряются и сдаются. Никому из нас не нравится оставлять пассажиров у гейта, но некоторые говорят себе: «Я не в состоянии каждый день сражаться».

Догадываюсь, что из меня пока что не выбили то, что я называю «чувством неравнодушия». Я сочувствовал этим пассажирам, ожидавшим подсадки. Но не менее важным было мое ощущение, что оставлять их просто неправильно. И я поступал соответственно.

Это мелочи, знаю. Но я лучше отношусь к себе, когда прикладываю такого рода усилия. И мне приятно ощущать, что, совершая их, я делаю пусть небольшое, но доброе дело.

Регулярно летая из Сан-Франциско на свой домашний аэродром в Шарлотте, я много читаю в дороге. Путь через всю страну кажется не таким долгим, когда увлечен книгой. Мои вкусы не сильно изменились с мальчишеской поры. Я по-прежнему увлечен историей.

Я прочел несколько потрясающих книг о людях, награжденных государственной Медалью Почета США (высшая военная награда США. Медаль вручается за «выдающиеся храбрость и отвагу, проявленные с риском для жизни и превышающие долг службы»). Каждая такая история вдохновляет.

Но особенно часто я возвращаюсь мыслями к истории 23-летнего Генри Эрвина, радиста воздушных сил армии США из Алабамы, который в годы Второй мировой войны проявил ошеломительный героизм. Двенадцатого апреля 1945 года штаб-сержант Эрвин находился на борту самолета В-29. Экипаж получил задание атаковать газобензиновый завод в японском городе Корияма. В задачи Эрвина входило обнаружение целей, чтобы помочь бомбардировщикам точнее сбросить фосфорные бомбы через трубу в нижней части фюзеляжа В-29.

Одна из бомб преждевременно взорвалась в трубе, и фосфор самовозгорелся, ослепив Эрвина и объяв его пламенем. Самолет наполнился дымом. Эрвин понимал, что вскоре фосфорная начинка бомбы прожжет пол насквозь, воспламенит бомбы в бомбовом отсеке под ним и уничтожит В-29 и, вероятно, погубит весь экипаж.

Хотя Эрвин испытывал мучительную боль, он пополз по полу, на ощупь нашел горящую бомбу и прижал ее к груди голыми руками. Он перенес ее в кабину, крикнул пилоту, чтобы тот открыл окно, и, вышвырнув свою ношу за борт, тем самым спас одиннадцать человек на борту самолета.

От полученных ранений Эрвина ждала неминуемая смерть, и генерал Кертис Ле Мэй принял решение наградить его Медалью Почета, пока герой не скончался. Проблема заключалась в том, что в западной части Тихого океана не оказалось ни одной Медали Почета. Ближайшая находилась в нескольких часах лета от госпиталя, в стеклянной витрине в Гонолулу. И поэтому одного летчика отрядили – посреди ночи – доставить ее. Не найдя ключа, чтобы отпереть витрину, он разбил стекло, взял медаль и с самолетом, вылетавшим в Гуам, отправил в госпиталь, где ее прикололи на грудь все еще живому и остававшемуся в сознании штаб-сержанту Эрвину, забинтованному с ног до головы.

Эрвин удивил всех, пережив сорок три операции. Он оставался в госпитале до 1947 года, а когда вышел оттуда, его изуродованное ожогами тело на всю жизнь было покрыто шрамами. Однако он продолжал служить своей стране как консультант в госпитале ветеранов в Алабаме. Он умер в 2002 году.

Кто из нас мог бы заставить себя поднять эту раскаленную добела бомбу, прижать ее к груди голыми руками? Допускаю, что, попав в такую ситуацию, я позволил бы ей прожечь фюзеляж самолета.

Зная, что есть на свете такие люди, как Эрвин, способные на столь экстраординарные поступки – поступки, которые воистину за гранью человеческого понимания, – чувствую, что меньшее из того, что я могу сделать – это служить ближним любыми малыми средствами, которые мне доступны.

Иногда это означает вспомнить себя 13-летнего и свои чувства, когда впервые услышал историю Китти Дженовезе и поклялся стать тем человеком, каким надеялся быть. А порой это означает совершать обычные маленькие добрые дела – помочь супругам найти потерявшуюся коляску или дать возможность пассажиру, ждущему подсадки, получить последнее место в улетающем самолете.

X. Все возможно

У нас с Лорри есть любимый холм, и нам очень повезло, что он находится в считаных минутах ходьбы от нашего дома, на большом открытом участке прямо на границе нашего района в Дэнвилле. Мы вместе поднимаемся туда, чтобы поразмышлять, подышать и ощутить чувство благодарности. Это необыкновенное, волшебное место.

Бо́льшую часть года, куда ни бросишь взгляд с этого холма, во все стороны простираются целые акры рослых дикорастущих трав всех оттенков бурого и золотого. В конце весны трава ненадолго зеленеет и становится более пышной. Бурая она или зеленая – для меня не имеет значения. Я ценю здешнюю красоту в любое время года.

11 января 2009 года Лорри предложила пойти погулять на холм. Было воскресенье, и по расписанию следующим утром спозаранок мне нужно было уезжать, чтобы начать серию рейсов, которой суждено через четыре дня завершиться рейсом 1549.

В тот день нам было о чем подумать. Как и многих американцев, нас тревожило состояние экономики и способы разрешения наших серьезных финансовых проблем. Я по-прежнему продолжал переживать из-за Jiffy Lube, не продлившей аренду нашего здания, и меня тревожило, сможем ли мы продолжать выплачивать ипотеку за него. Это была одна из ситуаций, не имеющих простого решения. Когда я задумываюсь о наших личных проблемах или об экономических трудностях индустрии гражданской авиации, фокус моего внимания начинает сокращаться, а Лорри обладает замечательной способностью – она помогает мне пересмотреть точку зрения.