Если нам судьба… - Лукина Лилия - Страница 9

— А рассказать вы что-нибудь можете? — старательно скрывая разочарование, спросила она. — Ну, из того, что уже не тайна…

Я, вкратце, не называя, конечно, ничьих имен, рассказала ей историю с похудением, совершенно по нашим временам типичную.

Ирочка огорченно вздохнула. Видимо, она рассчитывала на что-то вроде: «Темной ночью, когда молнии пронзали черное предгрозовое небо, отважная частная сыщица Елена Лукова преследовала убегавшего преступника, имевшего на своей совести не одну загубленную жизнь…», или как там пишут в современных детективах.

— Ирочка, если ты хочешь послушать леденящие душу истории, то это не ко мне. Ну, не принято у нас о своих делах рассказывать. Получила заказ, провела расследование, доложила клиенту и расстались. Скажи-ка мне лучше, как ты в архив работать попала.

Оказалось, что Ира с детства зачитывалась историческими романами Яна, Балашова, Пикуля и просто влюбилась в русскую историю. Ей доставляло истинное удовольствие стараться понять, почему события развивались именно так, а не иначе; что в общепринятой истории России сфальсифицировано, а что было на самом деле. Она и на исторический факультет именно поэтому поступила, правда, только на вечерний, потому что работать надо, а то маме одной трудно.

Извинившись перед милой девочкой за бестактность, я спросила, сколько она получает. И, услышав ответ, пришла в ужас. Такую сумму я оставляю два раза в месяц в дамском салоне своему мастеру. Да этих денег на питание на целый месяц не хватит, не говоря уже ни о чем другом. А ей и одеться надо, и выглядеть прилично.

Я внимательно присмотрелась к ней: густые длинные волосы совершенно натурального пепельного, уж в этом-то я разбираюсь, цвета были стянуты на затылке простой черной аптечной резинкой, большие и ясные серые глаза еще не потеряли наивного и доверчивого выражения, прекрасный цвет лица, которое пока не нуждалось ни в каких кремах, и симпатичные ямочки на щеках, появлявшиеся, когда она улыбалась. Да она просто красавица! Если снять с нее этот дурацкий халат, одеть во что-нибудь более приличное, причесать, то смело можно выпускать на подиум. Хотя для модели она низковата, не более метра шестидесяти пяти ростом.

— Ирочка, а почему бы тебе не поискать другую работу, ведь, прости за грубость, за гроши же работаешь?

Она очень удивилась:

— Да ведь мне интересно. Денег, конечно, не хватает, но, по-моему, лучше, чтобы работа была интересная, чем денежная, но скучная. Вы ведь тоже не стали бы заниматься своей работой только из-за денег, если бы вам было совсем уж неинтересно? Да и не получилось бы у вас ничего, если бы без желания, правда ведь?

Я поспешила согласиться с Ирочкой. Ребенок, со временем ты поймешь, что некоторые люди очень легко поступаются своими интересами ради денег, да и не только интересами, и, зачастую, не только своими.

Даже в четыре руки мы копались в бумагах до самого вечера. В конце концов у нас получилось девять пар мальчиков-близнецов, родившихся в Баратове в августе-октябре 1974 года, причем все они имели обоих родителей. Теперь предстояло через адресное бюро выяснять, кто где теперь живет.

С трудом уговорив Иру взять деньги (она совершенно искренне отбивалась, говоря, что это ее работа, а, взяв, ужаснулась, что их так много), я вышла на улицу и только здесь поняла, каким же затхлым воздухом я дышала весь день. Застоявшиеся запахи пыли, плесени и старых бумаг составили в результате смесь, пригодную для использования в военных целях для проведения газовых атак. У меня было ощущение, что не только моя одежда и волосы, но и я сама пропиталась им насквозь.

Я поехала домой, налила ванну, добавила в воду пену с ароматом цветущего лимона и с наслаждением туда за бралась. Васька, как обычно, устроился на стиральной машине в ожидании того, когда я вытащу пробку, и вода начнет, к его изумлению, совершенно непонятно куда исчезать. В эти минуты он, ужасно волнуясь, то спрыгивал на пол и заглядывал под ванну, то снова залезал на стиральную машину или раковину, постоянно недоуменно на меня оборачиваясь, чем необыкновенно меня веселил. Но до этого момента было еще далеко, и я по привычке взялась анализировать прошедший день. Личность Матвея необыкновенно заинтересовала меня, если не сказать заинтриговала. Я восстанавливала в памяти всю нашу встречу — как он разговаривал с родными, со мной, как он двигался, смотрел. И постепенно пришла к выводу: что-то здесь не так, что-то не стыкуется.

Начала снова прокручивать в памяти все события вплоть до самых, казалось бы, незначительных. Вот оно! Я поняла — глаза. Когда он разговаривал по телефону и я его рассматривала, то обратила внимание, какие у него большие синие глаза, а когда он, возвращая фотографию, посмотрел на меня, то глаза у него были темно-се-рые. Спрашивается, почему? С чего бы вдруг его глаза изменили цвет? А отчего, вообще, глаза цвет меняют? Говорят, это зависит от освещения, настроения. Так, освещение не менялось, это отпадает. Значит, изменилось настроение.

Наш разговор продолжался не более двух минут. Брал он фотографию — глаза были синие, возвращал — темно-серые. Почему? Ответ напрашивается только один — он знает этих близнецов, но по каким-то причинам не хочет об этом говорить. А поскольку он не из тех людей, которые меняют свои решения, то разгадку мне придется искать самой.

Я вылезла из ванны, выдала Ваське очередную порцию теперь уже кошачьих консервов и уселась в кресло с кофе и сигаретой — есть совершенно не хотелось.

Кто может мне помочь в этом деле? Кто в нашем городе знает все и обо всех и за хорошие деньги готов продать любую информацию? Конечно же Крыса, иначе Олег Александрович Кошечкин. Для него имеют значение только деньги, а они у меня есть.

— Олег Александрович, добрый вечер. Это Елена Лукова вас беспокоит, помните такую?

— Здравствуйте. Не забыл.

— Мне очень нужна ваша помощь. Кое-какие сведения в связи с одним расследованием.

— Уголовщина? — Кошечкин не любил с этим связываться.

— Нет, не криминал. Поиск родственников.

— Кто же вас интересует? Кому так не повезло? — ехидно спросил Крыса.

— Шутите? Личность в нашем городе очень известная — Матвеев Павел Андреевич.

— Хозяин ПКФ «Матвеев»? Иначе говоря, Матвей?

— Да-да, именно он.

— Ну, и что же конкретно? Его производственная деятельность? Или личная жизнь?

Только личная.

— Без проблем. Подъезжайте завтра часикам к десяти. Вам как? С фотографиями и документами? Или будет достаточно устной информации?

— Устной, Олег Александрович. На полное досье у меня денег не хватит.

— Желание клиента — закон.

— Заранее спасибо. До завтра, Олег Александрович.

Первое, что я сделала утром, естественно, после того

как покормила скотинку, — позвонила Коле, продиктовала получившийся вчера список родителей и детей и попросила узнать через справочное бюро, кто где сейчас живет, вдохновив сообщением, что бутылка коньяка не была единственной. Едва не оглохнув от его радостного вопля, я быстренько положила трубку и стала собираться, прикидывая, сколько Крыса сдерет с меня за информацию.

Крыса, при всей мерзости его занятия, личность трагическая и, по-своему, порядочная.

Когда-то давно, в конце шестидесятых, в Баратовском университете организовалась группа критически настроенной молодежи, в основном дети из очень непростых семей, которые в силу служебного положения своих родителей знали о советской действительности намного больше, чем было разрешено официальной властью. Они слушали «Голос Америки», «Свободную Европу» и щедро делились услышанным с сокурсниками. До какого-то момента их защищало положение родителей, но, когда они решили накануне ноябрьских праздников расклеить антисоветские листовки, за них взялись всерьез.

Папочки и мамочки, кому это было по силам и по карману, принялись спасать своих детей: кого-то срочно отправили в армию в страшную глушь, кого-то перевели доучиваться в другой город, кого-то просто выкупили. Отыгрались на тех, за кого некому было заступиться, среди них был и Олег. Лингвистическая экспертиза точно установила, что именно он был автором листовок. А он действительно был очень талантлив, из него мог бы получиться прекрасный журналист.