Закон скорпиона - Боу Эрин - Страница 38

И вот тут-таки наступил ужас. Громадный камберлендец замер на месте. Все замерли. Признаюсь, хоть это и стыдно, но я наблюдала их испуг со злорадным удовольствием.

Талис улыбнулся солдату:

– Слушай, будь хорошим мальчиком, сбегай спроси своего генерала насчет меня. Сдается мне, она будет недовольна, если ты станешь вертеться у меня под ногами.

Он повернулся к аудитории спиной, не посмотрев, повиновался ли солдат приказу. Никто не остановил Талиса, когда тот принялся отслеживать кабели, тянущиеся от перекодирующего блока Толливера Бёрра к треснувшей обшивке аббата. Напевая себе под нос, Талис пошевелил пальцами и принялся нажимать на кнопки.

Послышалось жужжание, и аббат очнулся. Он издал синтезатором речи три тестовых звука и закашлялся. Его голова резко повернулась к Талису. Включились глаза.

– Привет, Амброз, – сказал Талис. – Сто лет не виделись. Потерял, значит, свою обитель?

– Привет, Майкл, – вздохнул аббат. – Стыдно в том признаться, но да, потерял.

Боль возвращалась. Не в плечах, а в ладонях. К ним снова начала поступать кровь, а вместе с ней давление и чувство, которое удивительным образом было жарой и холодом одновременно.

Талис снова надел очки и стал вглядываться в руку абба та, которая так и осталась привинченной к столешнице.

– У-у, плохо все. Что-то у этих пунктик насчет рук. Остальное в порядке?

– Я получил существенные повреждения при электромагнитной атаке. Восстановимые или нет – надо смотреть.

– С лечением всегда так. – Талис произнес слово «лечение» так, словно оно было на иностранном языке. – Или удается, или не удается.

И они оба повернулись и посмотрели на меня.

Пристальный взгляд Талиса мне не понравился. Его глаза были как две камеры. Я отодвинулась. Руки как будто трескались – медленно, как бутылка, если в нее налить воды и заморозить.

Потом я почувствовала прикосновение на щеке – прохладное, легкое, керамическое. Пальцы аббата провели мне по лбу, забрались в волосы.

– Майкл, что с ней произошло? – тихо спросил он. – Кто осмелился сделать такое с моей Гретой?

– Этот человек, которого наняла Арментерос…

– Толливер Бёрр. – Голос аббата был сиплым, как от пневмонии.

– Да, он. Вздумал дробить ей руки в яблочном прессе. Большая, длинная подводка, такая, понимаешь, психологическая драма, все дела. Но в итоге почти никакого ущерба.

Что-то стукнуло – это Талис вытащил крепеж из руки аббата. Аббат поднял конечность – через отверстие в ладони проходил свет. Я быстро закрыла глаза.

– Наши медицинские возможности здесь столь ограниченны… – Я почувствовала, как аббат положил поврежденную руку мне на плечо. – Льда, полагаю, раздобыть не удастся.

– Ей, Амброз, просто надо выплакаться. Отдай мне руку, хочу посмотреть, получится ли приделать на место мышцу.

Но рука аббата осталась плотно лежать у меня на плече. Боль все нарастала. Есть ли предел, до которого она бу дет усиливаться? Я уже была на грани того, что могла вытерпеть, а камберлендцы все еще оставались в комнате.

– Ей нужны ее друзья, – сказал аббат.

– Да, – проскрипела я. Мне казалось, что я целый час орала: горло саднило. – Мне нужна Зи.

– И Элиан?

Кончики пальцев Элиана у моих пальцев, его глаза, как у дикого оленя. «Я ж говорил тебе, что я Спартак».

– Да.

– Амброз, я тебя умоляю. С ней все в порядке. Я ее потом убью, когда снова смогу подсоединиться к своей комнате.

– Майкл!.. – В хриплом усталом голосе послышался легкий упрек. Что называется, «не при детях!».

– Ну ладно, ладно, – надулся Талис и ткнул наугад в кого-то из камберлендцев. – Ты. Принеси чего-нибудь обезболивающего. А ты, – палец уткнулся в другого, – иди найди Ли Да Ся и Элиана Палника. Скажи им, что их ждут в комнате отдыха.

Ни один солдат не пошевелился.

– Да перестаньте, – протянул Талис. – Ну-ка, что вам говорила про меня ваш бравый генерал? «Делайте, как он велит»? «Не сердите его»? «Если у вас есть семья в Питтс бурге, немедленно им позвоните»? А ну пулей!

Последовала секундная тишина. После чего они и впрямь рванули пулей.

– Или я сказал, Колумбус? – крикнул им вдогонку Талис нежным, как битое стекло, голосом и недовольно покачал головой. – Как дети малые.

Камберлендцы потянулись из комнаты – некоторые пятясь спиной вперед. Я была рада, что они уходят. Меня всю скрутило от боли. Я ерзала спиной по столу, чувствуя его каждым позвонком. Перекатилась на бок, и ноги сами подтянулись к груди, тело инстинктивно свернулось вокруг сердца. Руки… О руках не будем. Надеюсь, Талис побыстрее их вылечит.

Ушли последние камберлендцы. Аббат вздохнул. Талис мерял комнату шагами, от внутренней энергии чуть не трескаясь, как вареное яйцо.

– Питтсбург… – задумчиво произнес аббат. – Уничтожение целых городов мне представляется несколько чрезмерной мерой.

– Да к черту их. Посылают солдат в мою обитель. Я сейчас в два счета ее отберу обратно, а потом устрою из Арментерос показательный пример, чтобы следующие несколько поколений всяких трехзвездных генералов и грошовых президентов впредь дважды думали. Она у меня станет историей. Мифом!

– Майкл, она патриот. Не сомневаюсь, что, идя на эту операцию, она принимала во внимание личный риск.

– Патриоты, как же, – проворчал Талис.

– А что станет с моими чадами? – спросил аббат, прикрывая мне ухо ладонью. – Не сомневаюсь, что камберлендцы наверняка организовали некую угрозу, касающуюся их в целом, чтобы манипулировать ООН. Раз уж ты здесь, скажи, что с ними станет?

Талис фыркнул.

– Ну, потерять всех заложников – это будет, конечно, удар. Но так далеко Арментерос не зайдет. Я же тогда превращу Кентукки в воронку и отправлю ее детей лакать свою чертову питьевую воду со дна, как собаки. Она это знает.

Из-за ладони, прикрывающей мне ухо, и боли, свирепствующей у меня в руках, следующие слова прозвучали глухо.

– Значит, не всех, но некоторых?

Талис пожал плечами.

– Я тебе вот что скажу, если они придут смотреть, кого из ребятни поставить к стенке, отдай им каких-нибудь помоложе и посмышленей. Вряд ли у Арментерос хватит на это духу.

– Но у тебя хватит.

– Чтобы спасти обители? Безусловно. Можешь назвать это моралью высоких истин. Я уже слишком давно миновал то время, когда был нерешительным сопляком. А теперь прекрати ворчать на меня. Мне надо пробиться сквозь помехи, чтобы уничтожить Луисвилл.

– Майкл, ты ведь когда-то был человеком, – очень спокойным, учительским тоном проговорил аббат. – Я знаю, что ты это помнишь.

Но Талис не ответил.

Глава 19. Третья кожа

Я лежала на столе для карт. Руки пульсировали в такт сердцу. На них словно выросла вторая кожа, распухшая, натянутая, сотканная из самой боли.

«Это у меня шок», – подумала я. Мир стал серого цвета. Потом вдруг оказалось, что надо мной склонился аббат. Я дернулась от неожиданности, потом замерла.

– У нас только… – Иконка рта сузилась, изображая глубокое огорчение. – Вот, противовоспалительное и местный анестетик. Солдаты принесли, но я все проверил. Ты мне доверишься?

Я знала, что он ждет ответа, но не понимала вопроса. Ничего не понимала. Аббат разжал свою поврежденную руку, и я заметила стеклянный блеск шприца. Инъекция? Инъекции, пуля в лоб. Мы на войне. Серая комната.

– Грета? – Голос аббата отдавался странным эхом. – Грета, ты хочешь…

Но я по-прежнему не могла ответить. Похожий на насекомое, аббат мелкими шажками переместился вдоль стола, ввел иглу в вену на тыльной стороне моей левой руки.

Значит, инъекции.

От иглы распространялось онемение, и через несколько секунд появилась уже третья кожа – нечувствительная, прослойка между настоящей кожей и кожей из боли. Аббат проделал то же самое со второй рукой, и тогда боль ушла. Он не собирался меня убивать. Конечно нет. Это у меня просто шок.

Аббат взял мою руку своей раненой рукой, а целой осторожно провел вдоль костей. Я осознавала только давление, но не чувствовала прикосновения – очень странно. Перестав ощущать себя, я начинала восстанавливаться.