Закон скорпиона - Боу Эрин - Страница 31

– Конкретно – кронпринцесса, ваше божественное высочество. Ее ждут в библиотеке. Но вас, разумеется, тоже будут рады там приветствовать.

Он протянул руку в направлении мизерикордии. Зи величественно проплыла мимо него и пошла первой.

– А для чего вам нужна кронпринцесса? – вопросила Зи. – Конкретно.

– Я… эксперт. Эксперт по коммуникациям.

– По коммуникациям… – с тревожным предчувствием повторила я.

У входа в мизери стояли два охранника. Бёрр кивнул им, и они шагнули в стороны. Дверь отъехала.

Книги так и валялись там, куда их сбросил акустический удар. Через разбитый потолок струился дневной свет, и я почувствовала острый, грустный запах пыли, прибитой дождем.

У стола для карт стоял аббат.

Когда мы вошли, он повернулся. На экране снова отображалось лицо.

– Марк Аврелий говорит, что лучшая месть – не быть похожим на того, кто нанес тебе вред. Признаюсь, мне непросто этого добиться. Доброе утро, Да Ся. Доброе утро, Грета. Рад, что вы хорошо выглядите.

– Святой отец…

Мой голос прозвучал сипло. Я думала, ЭМИ убил аббата. Видеть его живым было радостнее, чем я могла выразить словами.

– Вижу, вы познакомились с мистером Бёрром.

– Пожалуйста, зовите меня Толливер, – снова сказал Бёрр.

Подойдя к аббату поближе, я увидела, что одна рука у него пришпилена к столу. Рядом с рукой стояла коробочка с мерцающим сенсорным экраном. Пучок проводников из коробочки тонкой змейкой извивался по столу и убегал к голове аббата. Я переводила взгляд с него на Бёрра и обратно.

– Между мной и мистером Бёрром произошло небольшое разногласие, – сказал аббат. В его голосе появился странный легкий хрип. – Я объяснял ему, что я – искусственный интеллект Класса два, который, согласно Бангалорской конвенции, пользуется всеми правами личности, а вовсе не является терминалом линии связи.

– Но вы же можете работать связным устройством, – сказал Бёрр.

– Конечно могу. Но вы должны были бы спросить, хочу ли я это делать.

– А! – сказал Бёрр, словно проблема была чисто техническая. – Думаю, наша коробочка справится как следует.

Он наклонился и что-то сделал с сенсорным экраном.

Аббат дернулся, как Элиан после разряда электричества, а потом… он умер. Точно так же вытекает жизнь из человеческих глаз. Только что аббат был здесь, и вот уже это лишь тело, куча деталей.

– Отец! – закричала я.

Но он не вернулся.

Рука Да Ся оказалась у меня на плече – я чувствовала, как она дрожит. Но из камберлендцев никто не отреагировал.

– Отец аббат? – позвала я.

Молчание.

– Работает, Бёрр?

Из тени позади стола аббата вышла Уилма Арментерос.

– Да, генерал. – Бёрр, прищурившись, всмотрелся в экран. – Мы готовы к сеансу связи.

– Хорошо, – буркнула Арментерос и выдвинула из-за стола стул, стоящий напротив аббата. – Ваше высочество, прошу садиться.

Я медленно обошла стол и приблизилась к ней. Села. Я не могла оторвать глаз от мертвого предмета, который раньше был моим аббатом. Генерал тяжелой рукой похлопала меня по плечу. Стучало в висках, тянуло тонкие волоски там, где косы были заплетены слишком туго. За мной маячила Арментерос. Какой жесткий стул.

Да Ся подошла и встала рядом с аббатом. Ее глаза говорили: «Держись». Мне очень захотелось взять ее за руку, но было нельзя. Я только смотрела на эту руку, опирающуюся о стол рядом с рукой аббата. Через его запястье проходил шуруп, который пронзил наружные резиновые мышцы и проделал отверстие между сочленениями. Стол был узкий – я легко могла бы дотронуться до этой безжизненной конечности. Но не стала. Спинка стула упиралась мне в лопатки – должно быть, я отодвигалась все дальше и дальше назад.

Толливер Бёрр деловито обошел стол и встал около меня.

– Просто великолепно, не шевелись секундочку.

Он поднес к моему лицу какой-то измеритель, потом развернул его к себе и прочитал данные. После чего удовлетворенно кивнул генералу:

– Отлично. Был бы у меня рассеиватель, я бы разгладил кое-какие тени – но на самом деле не надо, чтобы все выглядело слишком прилизанно. Главное, чтобы ее было легко узнать.

– Спасибо, Бёрр, – кивнула Арментерос. – Соединяйте нас.

– Конечно, только дайте я сперва выйду из кадра.

«Выйду из кадра…» Его слова эхом отозвались у меня в голове. Что, меня кто-то собирается снимать?

Я подняла глаза на аббата. Его лицевой экран был мертв. Лишь несколько отдельных пикселей показывали, где находились глаза и рот, когда аббат… ушел.

– И… начали!

Бёрр легким дирижерским жестом убрал руку от сенсорного экрана.

И вдруг вместо лица аббата появилась моя мать.

На королеве Анне не было парика.

Это меня потрясло, как если бы она вышла к нам без одежды. У нее были короткие растрепанные волосы цвета пепла, а не огня. Какое-то время она не смотрела на меня. Очевидно, мое изображение еще не стало резким. Где-то зажужжал наводящийся объектив, и я встретилась глазами с матерью.

– Грета! – произнесла она.

Я не знала, что ответить. И попробовала сказать:

– Мама…

– С тобой все в порядке? Они не причинили тебе вреда? А остальным?

– Я…

Как мне объяснить? То, что в момент удара ЭМИ я лежала в снофиксаторе, – это не вина камберлендцев. Вообще, то, что я попала в снофиксатор, было слишком сложным вопросом, чтобы обсуждать его сейчас.

– Из детей, которых я видела, не пострадал никто. Они причинили вред аббату…

Я посмотрела на его руку и снова перевела взгляд туда, где должно было быть его лицо. Но увидела только свою мать.

– Грета… – Она словно умоляла меня. О чем?

– И теперь панорама вправо. – Толливер что-то набрал на коробочке.

Должно быть, она управляла виртуальным присутствием моей матери, потому что аббат механически повернулся и посмотрел на генерала.

– Вы хотели убедиться, что она жива, ваше величество, – сказала Арментерос. – Вы удовлетворены?

– Как я понимаю, своего заложника вы забрали? – произнесла королева Анна таким твердым голосом, что им можно было чеканить монеты. – Я говорю о вашем внуке.

Арментерос бросила взгляд в темноту, потом снова посмотрела на экран и пожала плечами:

– Побочные преимущества, несущественные для данной дискуссии, ваше величество.

Голова аббата – голова моей матери – качнулась и повернулась так, чтобы снова видеть меня. Камера наехала, лицо заполнило весь экран и было видно только от подбородка до лба. Ее глаза располагались там, где должны были быть иконки глаз аббата. Они пристально вглядывались в меня. Я чувствовала необходимость что-то сказать, но не знала что. Ее взгляд приводил меня в дрожь.

– Грета, поговори со мной. Скажи что-нибудь такое, что знаешь только ты. Такое, что они не могут подделать.

Голову покалывало, но я не задумалась ни на секунду, а тотчас ответила:

– Я не Жанна д’Арк. Я это знаю, потому что мне страшно.

– Грета!..

Я едва расслышала свое имя. Я только видела его – в очертаниях губ моей матери. Она подняла руку аббата и дотронулась до меня – я ощутила на щеке легкий холодок керамических кончиков пальцев. На мгновение я позволила себе отдаться этому прикосновению, такому знакомому, а потом посмотрела на мать и кивнула. Она кивнула мне в ответ – как королева королеве – и повернула лицо к генералу.

– Хорошо, Арментерос. – От резкости ее голоса синтезатор речи у аббата задребезжал. – Давайте выслушаем ваши требования.

Я сидела на жестком деревянном стуле у стола – того самого, за которым отмечала на карте ход войн, уносивших нас одного за другим. Бин, ее забрали совсем юной. Витор, непоколебимый и печальный. Сидней – его рука выпала из моей. Стол для карт, за которым я изучала надвигающуюся войну – ту, что убьет Элиана. И меня.

Слева от меня Арментерос излагала свои требования. Вернее, требование у нее было только одно, именно такое, как я предполагала: права на пользование питьевой водой из озера Онтарио. Я даже верно предсказала объем: семь тысяч акрофутов в год.