Стая - Пайрон Бобби - Страница 39

Она заскулила, прося прощения, но я отполз от нее подальше. Прижав Ушастика к груди, я улегся между Луной и Месяцем. Только Дымку сейчас позволялось быть рядом с Мамусей.

Я зарылся лицом в шерстку Везунчика.

– Все не так, – сказал я. – Не знаю, что я такого сделал, но теперь все не так.

Я проснулся в серый предутренний час, услышав какой-то тихий звук. Тихий-претихий. Псы рядом со мной дрожали от предвкушения чего-то прекрасного.

В противоположном углу подвала Мамуся лежала на боку, что-то вылизывая. Дымок сидел рядом с ней, готовый защитить ее от любых неприятностей.

Я затаил дыхание, не решаясь пошевельнуться, и перевел взгляд с Мамуси на Дымка.

«Это то, что я думаю?» – мысленно спросил я.

«Подойди и посмотри сам, Мальчик». Глаза Дымка улыбались.

Я медленно подполз к Мамусе. Та зарычала. Остановившись, я отвел взгляд.

Дымок фыркнул.

Я подполз поближе. На этот раз Мамуся не стала рычать. Она была занята – ей нужно было тщательнейшим образом вылизать новорожденных щенков, жавшихся к ее животу.

– Щенки, – восторженно выдохнул я.

Я насчитал троих. Чуть позже я нашел тельце четвертого щенка. Он не пережил роды.

И вдруг в мире появилась надежда. У нас теперь были щенки! Остаток дня я провел, раздумывая о будущем.

– Мы подождем, пока они подрастут, – сказал я Мамусе. – И найдем прибежище получше. Может быть, вернемся в подвал, где ты родила Луну и Месяца.

В тот день мы с Везунчиком вышли за едой. Дымок не отходил от Мамуси.

– Я принесу вам много еды, обещаю, – сказал я, угощая свою стаю тем, что нашел. – Щенки вырастут сильными и здоровыми.

Мы слушали, как шуршит на улице машина, собиравшая снег.

– А когда наступит весна, мы пойдем в лес. И никогда, никогда больше не вернемся в город.

И вот, день за днем я бродил по городу в поисках еды. Везунчик, Луна и Месяц ходили со мной. Дымок тоже приносил стае еду, но он не оставлял Мамусю надолго. Ушастик не выходил из подвала, взяв на себя роль няньки.

Вначале я старался выходить только затемно, когда меня не могла заметить милиция. Но я не мог долго терпеть холод, и мне становилось все труднее найти еду. А еда была нам очень нужна, особенно Мамусе – ей ведь приходилось кормить щенков. К тому же ночь принадлежала Воронам, этим высоким худым подросткам в черных кожаных штанах, увешанных цепями. И ночь принадлежала бомжам, готовым пойти на все что угодно ради выпивки.

Итак, мы с псами придумали хитроумный план – мы искали пищу по отдельности. Псы обнюхивали мусорные баки за ресторанами. В такие моменты их было не отличить от обычной городской своры. Я держался в стороне, притворяясь, будто задремал в подворотне. Прикрывая лицо газетой, я прислушивался. Найдя еду, псы лаяли. Я ждал, пока прохожие, слышавшие лай, удалялись, и спешил к стае. Схватив еду, я бежал к нам в подвал. Иногда, даже осмотрев несколько баков, я не находил достаточно еды, чтобы хватило нам всем. Но это было лучше, чем ничего.

И вот настал тот самый вечер. Все шло своим чередом. Мы нашли ресторан. В мусорных баках рядом с ним было полно еды. Мы возвращались к нему снова и снова.

Везунчик, Луна и Месяц, не оглядываясь, скрылись за поворотом. Я свернулся в подворотне, ожидая их сигнала.

Я ждал. И ждал.

В какой-то момент терпение у меня лопнуло. Я сел. Газета, закрывавшая мое лицо, упала на землю. В животе у меня урчало, руки болели от холода.

– Наверное, набивают себе брюхо, – проворчал я.

Пару раз я ловил на этом Месяца и Везунчика – они наедались досыта, прежде чем позвать меня.

Я скрипнул зубами, чувствуя, как во мне растет гнев.

А потом я услышал испуганный лай. То был не привычный для меня сигнал «Мы нашли еду!» Нет, псы пытались сообщить мне, что попали в беду. Лай повторился.

Я обежал здание и уставился на отпечатки лап на снегу. Следы вели к мусорным бакам. И дальше.

Я пошел по следу, опустив голову. Послышался хриплый лай Везунчика. Пес был зол.

След привел меня к задней двери ресторана. Остановившись, я прислушался.

– Везунчик? – шепотом позвал я. – Луна? Месяц?

Луна заскулила в ответ. Она была внутри здания!

Я похолодел от ужаса. Как они попали внутрь? Я схватился за ручку двери. Повернул.

Она была заперта!

Я крутил ручку изо всех сил. Молотил по двери кулаками, разбивая в кровь костяшки.

– Везунчик! Луна!

– Теперь они не помогут тебе, Маугли.

При звуках этого голоса кровь заледенела у меня в жилах. Опустив руки, я повернулся.

И там, заснеженный, с сигаретой в зубах, стоял сын женщины в шляпке. Рядом с ним я увидел много других милиционеров – в серых шинелях и высоких черных сапогах.

Я в отчаянии перевел взгляд с двери на переулок. Милиционеры окружили меня. Они были повсюду.

– Пойдем с нами. – Сын женщины в шляпке подошел ко мне поближе. – Пойдешь по своей воле – и с твоими псами ничего не приключится.

Мысли лихорадочно метались в моей голове. Я нужен Мамусе, Ушастику и щенкам, я должен приносить им еду. Им нужен Дымок – он ведь заботится о них, защищает их. Но Луна, Везунчик и Месяц в ловушке в этом ресторане, им никак не выбраться наружу, если я не подчинюсь приказу милиции. Но откуда мне знать, что милиционеры не тронут мою стаю, если я выполню их требование?

Я выхватил нож. Один из милиционеров охнул. Другой хихикнул.

Вскинув подбородок, я расправил плечи, стараясь казаться как можно выше.

– Отпустите псов, и я пойду с вами, – потребовал я, глядя прямо в глаза сыну женщины в шляпке.

– А этот дикарь не дурак! – рассмеялся толстый низенький милиционер.

Сын женщины в шляпке прищурился.

– Хорошо, Маугли, договорились. – Улыбка едва тронула его губы. – Но вначале ты должен отойти от двери.

Я сделал шаг в сторону.

– Открывай. – Сын женщины в шляпке махнул рукой другому милиционеру.

Я приготовился к тому, что должно случиться. Псы выскочат наружу и собьют с ног всех милиционеров. А потом мы убежим. Я знал, что мы можем перегнать любого милиционера. Мне не нужны такие вот блестящие черные сапоги, чтобы быстро бегать. Мне не нужны кроссовки, как у знаменитых баскетболистов. Как и у псов, у меня были крылья.

Дверь распахнулась. И там, на складе, на холодном цементном полу, окутанные черной сетью, лежали мои псы. Беспомощные и поверженные. Они умоляюще смотрели на меня. Они скулили.

– Нет! – завопил я и метнулся к псам.

Я принялся резать сеть ножом, когда кто-то схватил меня.

– Отпустите! – вскрикнул я, размахивая лезвием.

Кто-то ругнулся, кто-то охнул от боли, но меня не отпускали, меня хватали, били, заламывали мне руки. Нож упал на пол.

Псы рычали, лаяли, щелкали зубами, стремясь вырваться из сети. Я тоже оскалился, рыча и пытаясь укусить моих врагов.

Меня сбили на землю. Рука в перчатке сжала мою шею, вдавливая мое лицо в снег.

Кто-то связал мне ноги, другой милиционер заломил мне руки и тоже связал.

– Коли давай, – сказал кто-то. – Не потащим же мы его по улицам, когда он орет и кусается.

Я потерся носом о снег, стирая кровь. Приподняв голову, я заглянул в глаза Везунчику. «Мне так жаль», – сказал он.

– Везунчик, дружище, – простонал я.

Он раньше никогда не говорил со мной.

Что-то острое вонзилось в мою шею. Тепло разлилось по моему телу, голова закружилась, в желудке поднялась тошнотворная сладость. Последним, что я успел увидеть, были карие глаза Везунчика.

Глава 50

Реутово

– О боже, какой грязный беспризорник, – сказал кто-то.

– Ага, воняет-то как! – поддакнул кто-то другой.

Голова, ноги, каждая клеточка моего тела ныли от боли. Ну почему они просто не оставят меня в покое?

Чья-то рука схватила меня за ботинок.

– Нет! – рявкнул я.

Мои глаза распахнулись. Мне не пережить зиму без ботинок. Я не смогу искать еду для псов без ботинок!