Тайная книга - Самак Грегори - Страница 17

– Опять за свое, Фукс?!

Но Фукс был не из пугливых:

– Ты теперь за детей взялся?

– Ладно, пошли в участок, Фукс. Я тебя предупредил: ты или со мной, или против меня. Потом не жалуйся.

Они направились к городскому отделению полиции. Фукс внутренне кипел. Он уже давно сопротивлялся Бёзеру, но, с тех пор как тот завязал солидные отношения с местными политическими деятелями, и особенно с Рифеншталем, чувствовал, что его начальник становится недосягаем для критики. Кроме того, ходили ужасные слухи о его садистском характере. Фукса это тревожило.

Первое время сослуживцы в участке посмеивались между собой над экстремистскими наклонностями Бёзера. И прозвали его Архангелом, намекая на его смазливую внешность, а заодно и на Люцифера, падшего ангела, поскольку за этим точеным лицом таилась необычайно злобная натура, которую иногда выдавали его поступки.

В эти последние недели Архангелу удалось усилить свои позиции в участке с помощью угроз и обещаний продвижения по службе. Пассивность большинства довершила остальное. После этого Бёзер по решению бургомистра был официально назначен на пост начальника полиции Браунау – явный знак одобрения с его стороны. Отныне власть Архангела стала почти беспредельной. Дитер Фукс был одним из немногих, кто еще осмеливался ему перечить.

Он происходил из Зальцбурга, был женат и к своим тридцати годам уже стал отцом троих мальчиков, которых любил больше всего на свете. Если бы потребовалось, он вырвал бы ради них кусок собственного сердца. Фукс был хорошим, простым человеком.

От мысли, что Бёзер охотится на беззащитного мальчугана, у него холодок пробежал по спине. Он сразу же подумал о собственных детях.

29

Элиас очнулся на скамье в центральной аллее городского парка. Небо было ясным, вдалеке слышались голоса галдевших детей. Их матери чинно сидели вдоль аллеи, одетые в элегантные платья с воланами.

Пока их малыши играли в войну, по большей части с сучками деревьев вместо ружей, матери коротали время за беседой.

Прислушавшись, Элиас стал невольным свидетелем диалога между матерью и сыном.

– Ну же, Дольфи, иди играть, – нетерпеливо сказала женщина.

– С кем? – спросил ребенок.

– Да с другими мальчиками! Ну же, давай! У тебя ведь есть друзья, верно?

– Нет у меня никаких друзей, – сказал малыш. – Когда я прихожу играть, они надо мной издеваются.

– Ты это говоришь, потому что они зовут тебя Латуком, как салат, да?

– Я не хочу, чтобы меня звали Латуком!

– Однако, – заметила элегантная мамаша, – я нахожу это прозвище довольно милым. На твоем месте я бы не сердилась из-за такой мелочи.

Но ребенок был не согласен и повторил раздраженно:

– Не хочу, чтобы меня звали Латуком!

Элиас лукаво сощурился. Этот разговор напомнил ему о собственном детстве. Повернувшись, он посмотрел на мальчугана: тот оказался худосочным заморышем с зеленоватым лицом. Элиас проследил за ним глазами и увидел, как он в конце концов смешался с остальными детьми, которые предложили ему поиграть вместе с ними, поскольку были очарованы его новехоньким ружьем.

Максимилиан, главнокомандующий армией девяти лет от роду, назначил его младшим командиром. И они все вместе убежали на войну, рассыпавшись по кустам парка.

Тогда Элиас перенес внимание на мать Латука, занятую беседой с какой-то толстой дамой. Обе говорили с сильным акцентом, напоминавшим выговор Польстерихи.

Прошло несколько минут. Вдруг из маленькой рощицы донеслись громкие вопли и звуки потасовки.

Наверняка дети атаковали воображаемого противника. Беседовавшие дамы, уже привыкшие к шуму, даже внимания не обратили на этот гвалт. Однако вскоре из-за деревьев появился маленький Латук. Бедняга был ужасно грязен, у него были ободраны коленки, а лицо перемазано землей и слезами. Прекрасное ружье было безнадежно сломано.

Мать воскликнула:

– Боже мой, Дольфи! Что ты опять натворил?

И она резко его отчитала, обвинив во всем. А на самом деле Латук стал жертвой коварства, угодил в западню, подстроенную ему юным генералом и его войском. Мальчик им не нравился, они с самого начала завидовали его прекрасному сверкающему ружью. Если судить по ссадинам, Латука постигло суровое поражение, на него было жалко смотреть.

– О, бедный малыш! – разжалобилась толстуха.

Элиас прочитал по глазам матери Латука, как ей стыдно за своего отпрыска. И смог догадаться также, что она опасается, как бы он не оказался среди вечных жертв…

– Ну все, Дольфи, пошли переодеваться! – бросила ему красная от раздражения мать и энергично потащила сына в сторону дома. Бедный мальчуган зарыдал еще пуще, и горе обезобразило его лицо.

– Ох уж эти дети! Столько шума из-за пустяков! – сказала с сочувствием толстая дама. – До свидания, фрау Гитлер!

Ошеломленный Элиас вдруг почувствовал сильнейший толчок в грудь. Его взгляд был прикован к матери и ребенку, удалявшимся по аллее.

И только тогда Элиас осознал, что было источником тепла, которое исходило от его пальто. Это пульсировал, словно сердце света, том Великой Книги. Он был потрясен. И, не понимая, что ему делать дальше, Элиас решил немедленно вернуться.

30

Закрыв за собой крышку люка, Элиас сразу же заметил грязь и беспорядок в доме. Выглянул в окно. Город был погружен в сумерки, словно уже установилась ранняя суровая зима, какие случаются в этом регионе Австрии.

Его мысли блуждали между прошлым и настоящим.

Он попытался снова оценить последствия своего плана, но они были бесчисленны. Однако, если бы не было Гитлера… не было бы и Катастрофы.

Если бы ребенок, которого он только что видел плачущим в парке, не вырос, если бы ему удалась карьера живописца, к которой он себя готовил, если бы он потерпел неудачу, решив заняться политикой…

Эйны не оказались бы вычеркнуты из Книги Жизни. Для Элиаса невероятная ирония заключалась в том, что эта же самая Книга давала ему сейчас возможность изменить ход вещей.

Пятьдесят миллионов погибших, десятки миллионов загубленных жизней.

Вдруг Элиас услышал, как открылась дверь дома. Он спустился по лестнице и нос к носу столкнулся с Польстерихой, которая пролаяла:

– Я пришла за своими деньгами!

– Очень хорошо, фрау Польстер. Значит, вы не хотите, чтобы я рассчитывался с вами в конце месяца?

– Нет, – отрезала она, – вы не поняли, что ли? Я больше не буду у вас работать!

Элиаса удивило это неожиданное решение. Он заметил на лице домработницы какое-то ускользающее выражение – смесь страха и ненависти.

– А что случилось? – спросил Элиас, стараясь быть любезным.

– Ничего не случилось. Просто не хочу больше на вас работать, и все. Я уже несколько дней пыталась с вами увидеться, чтобы вы меня рассчитали. Но вы заперлись…

Элиас попытался оправдаться:

– Я прихворнул, вы же знаете. И никого не мог видеть.

– Ну а я теперь хочу уйти! И деньги свои получить! – грубо повторила Польстериха.

– Хорошо, хорошо, фрау Польстер, одну минуту, пожалуйста, – смирился Элиас.

Он отправился в свою комнату, где все было перевернуто вверх дном. Открыл платяной шкаф, порылся во внутреннем кармане пальто. Части денег не хватало, а ведь только у Польстерихи были ключи от дома… Но он предпочел не затевать спор и взял несколько купюр из оставшихся, чтобы заплатить ужасной бабе. Та вырвала деньги из руки озадаченного старика и торопливо пересчитала на его глазах.

После чего повернулась к нему спиной и, не говоря ни слова, затопала прочь. Элиас бросил ей вдогонку:

– Вы могли бы все-таки объясниться, фрау Польстер…

Но та ничего не ответила и хлопнула за собой дверью.

31

Ти-Том добрался до своего убежища в полуразрушенном доме, когда Браунау уже погрузился в темноту.

В бывшей кочегарке он проверил тайник под полом. Это было углубление всего-то метр на шестьдесят сантиметров. Но оно добавляло ему спокойствия. Тайник мог пригодиться в случае опасности. Достаточно было юркнуть в дыру и закрыть ее сверху досками, чтобы помещение выглядело совершенно пустым.