Версаль. Мечта короля - Мэсси Элизабет - Страница 64

– Не надо бояться. – Голос Беатрисы звучал откуда-то издали, с трудом пробиваясь в его затуманенный разум. – И противиться тоже не надо.

Фабьен с трудом открыл глаза и увидел неясные очертания своей возлюбленной. Она стояла у кровати. У своей кровати. Они находились в ее спальне; одни, если не считать пляшущего пламени очага.

– Отдохни, любовь моя, – сказала Беатриса.

Ее улыбка была такой знакомой, однако сейчас, невзирая на ужасающее телесное и душевное состояние, Фабьен усмотрел в этой улыбке затаенную жестокость.

Фабьен потянулся к ее руке.

– Что… ты мне дала? – спросил он, с трудом ворочая языком.

– Тише, дорогой. – Беатриса погладила ему лоб. – Разве ты забыл? Я же говорила: это любовное зелье. Мы с тобой его вместе принимали. А теперь закрой глаза и отдыхай.

– Пить. Очень хочется пить.

– Должно быть, ты вчера что-то съел, потому и плохо себя чувствуешь. Но ты не беспокойся. Я тебя выхожу. Полежи, я сейчас воды принесу.

Беатриса снова улыбнулась, теперь уже шире, и вышла в переднюю, где стоял кувшин с водой. В этот момент Фабьен заставил себя подняться и на нетвердых ногах покинул комнату, выйдя через другую дверь.

«Что ты сделала со мною, Беатриса? Чем опоила?»

Фабьена мучили позывы на рвоту. Босой, в ночной рубашке, Фабьен потайными коридорами выбрался из дворца через неприметную дверь. Потом, по опустевшим дорожкам осеннего сада, он вышел на дорогу, ведущую в город. Он знал, куда держит путь, и надеялся туда добраться. Дорожные камни врезались ему в босые ступни, до крови царапая кожу. Редкие путники воротили носы, принимая его за нищего.

Ближе к вечеру Фабьен наконец добрался до нужного дома и постучал в знакомую дверь. Едва та отворилась, он вошел и рухнул на пол.

– Очнитесь же!

Его толкали и трясли, отчего в голове все гремело и грохотало. Маршаль открыл глаза. Возле него на коленях стояла встревоженная Клодина. Она ощупала его лицо, затем потрогала руки.

Фабьен закашлялся. Кашель быстро перешел во рвоту, и его вытошнило на пол.

– Никак меня отравили? – спросил он, вытирая рот рукавом.

– Боюсь, что да.

– И чем?

– Симптомы указывают на то, что главным отравляющим веществом был мышьяк.

Клодина помогла Фабьену добраться до стула. Едва он сел, его снова начало выворачивать, но на этот раз Клодина успела подставить ведро.

– Я выживу? – простонал Маршаль.

– Если мне удастся подобрать противоядие, то да. Но вначале нужно наложить вам на глаза повязку с травяным бальзамом. Это единственный способ сохранить вам зрение.

Фабьен тяжело кивнул:

– Никто не должен знать о моем приходе сюда.

– Никто и не узнает.

Клодина измельчила лекарственную траву, взятую из шкафчика, висевшего над плитой, затем поставила на стол микстуру и чашку с коричневой жидкостью. Чашку она подала Маршалю.

– Это еще что за пойло? – с подозрением спросил он.

– Коньяк.

– Я не пью.

– И все-таки я советую вам выпить. Сейчас будет больно. Очень больно. Пожалуй, такой боли вы еще не испытывали.

– У меня нет страха перед болью, а в ней нет ничего загадочного, – сказал Фабьен, ставя чашку на стол.

– Тогда приготовьтесь. Закройте глаза.

Взяв деревянный шпатель, Клодина нанесла снадобье сначала вокруг глаза, а затем густо намазала веки. Маршаль шумно втянул воздух и заскрежетал зубами. Из-под сомкнутых век обильно потекли слезы.

– Может, все-таки глотнете коньяку? – предложила Клодина.

– Я же вам сказал: такое я не пью.

Клодина не стала спорить. Наложив примочки на веки больного, она занялась его израненными ногами.

Людовик не знал, как Генриетта воспримет потерю ребенка. Он даже себе боялся признаваться, что рад такому исходу ее беременности. Главное – угроза ее жизни миновала, и теперь Генриетта скоро поправится. С этими мыслями король вышел во внешние покои, где его ждали Роган и Лувуа. Лувуа доложил, что участники заговора против короля помещены в Бастилию. Маршалю оставалось лишь приехать туда и допросить каждого.

Король встал у окна.

– Они будут говорить то, что, по их мнению, спасет им шкуру, – сказал он, скрещивая руки на груди. – Мне важно знать: они действовали по собственному умыслу или оказались лишь марионетками, которых умело дергали за ниточки?

– Ваше величество, не стоит особо тревожиться об этих аристократах, – сказал Роган. – Бахвальства там полным-полно, а так – это ленивые и трусливые людишки.

– Роган, разве ты сам не из того же сословия? – лукаво улыбнулся Людовик.

– Так я и себя не исключаю. Я ужасно ленив, а о моей трусости можно рассказывать истории.

– Ваше величество, если вам угодно знать мое мнение, эти люди – предатели и должны быть казнены, – заявил Лувуа.

– О чем нынче говорят в салонах дворца? – поинтересовался король.

– Придворные напуганы арестами. У многих арестованными оказались друзья и родственники.

– Прекрасно, – усмехнулся Людовик. – Пусть подрожат от страха.

Вошел Бонтан. Король сделал ему знак приблизиться.

– Ваше величество, гость, которого вы ждали, прибыл, – шепотом сообщил первый камердинер, наклонившись к уху короля.

– Проводите его в Салон Войны.

– Но, ваше величество… – пробормотал удивленный Бонтан.

– Пусть посмотрит эскизы дворца. Наш гость – любитель архитектуры.

Бонтан молча поклонился и вышел. Людовик снова повернулся к собеседникам.

– А мне, ваше величество, думается, что вам бы стоило помиловать этих узников, – сказал Роган.

– С какой стати? – резко спросил Людовик.

– Благодарность сделает их вашими верными и послушными слугами.

Людовик глядел в окно и думал о предложении Рогана. В словах друга его детства был здравый смысл.

– Возможно, я их помилую, – сказал наконец Людовик. – Но я хочу, чтобы они всласть насладились камерами Бастилии. Холодные тюремные полы порою вразумляют лучше всяких слов.

Роган и Лувуа согласились и вместе с королем отметили его решение, выпив по бокалу вина.

Сэр Уильям Трокмортон – пожилой английский дипломат – действительно был знатоком и любителем архитектуры. Когда Людовик вошел в Салон Войны, его гость с большим интересом рассматривал альбомы с эскизами и чертежами Версальского дворца. Трокмортон был худощав, а его лицо выражало серьезность и внимание. Он поклоном приветствовал короля.

– Я искренне восхищен вашими дерзновенными замыслами, – сказал англичанин, кивая на альбомы.

– Благодарю, что откликнулись на мое приглашение, – улыбнулся Людовик, плотно закрывая дверь.

– Ваше величество, я посчитал за честь приехать сюда.

Людовик уселся в мягкое кресло, знаком предложив Трокмортону сесть напротив.

– Сэр Уильям, я пригласил вас не только ради красот Версаля. У меня есть предложение для вашего короля.

Трокмортон сразу же подался вперед, сомкнув ладони.

– Я с большим интересом выслушаю предложение вашего величества.

– Тема нашего разговора касается лишь английского короля и тех, кому он доверяет и считает нужным в это посвятить. Для всех остальных вы просто ездили полюбоваться Версальским дворцом и садами.

– Разумеется, ваше величество.

– Я собираюсь вторгнуться в Голландию.

Вышколенный дипломат Трокмортон раскрыл рот и несколько секунд не мог закрыть.

– Я… понимаю.

– Как известно, главной союзницей Голландии является Англия. Это единственное обстоятельство, которое меня останавливает. И потому я задался вопросом: каким образом убедить Англию примкнуть ко мне в этом… предприятии? Чем бы я мог привлечь англичан? Деньгами? Возможно. Долей прибыли от контроля за голландскими торговыми путями? Почти наверняка. Но этого недостаточно. Спрашивается, что можно предложить королю, у которого есть почти все? И тем не менее мне есть что предложить его величеству. Я предложу ему то, что его семья в свое время так беспечно отринула. Католическую веру.

– Ваше величество, я, право, не знаю… – смущенно произнес Трокмортон, откидываясь на спинку кресла.