Месть и любовь - Коултер Кэтрин - Страница 63

Маркиз то и дело выглядывал из оконца. Знакомые пейзажи подсказывали ему, что они приближались к Торстон-Холлу. В это доставшееся ему от отца поместье он наведывался редко. Он всегда равнодушно относился к этому нескладному огромному особняку с его сорока комнатами и какими-то пустынными бальными залами. Однако сейчас при въезде в парк даже от одного вида выстроившихся в линейку голых лип он испытал бешеную радость, как будто рассчитывал встретить здесь самый радушный в своей жизни прием. Когда экипаж подпрыгнул и остановился у большого подъезда с колоннами, он с облегчением вздохнул.

Силкен проворно соскочил с козел и рывком открыл дверцы.

– Он жив? А-а, вижу – жив. Позвольте, ваша светлость, я помогу вам донести этого джентльмена?

– Я сам справлюсь, – сказал маркиз, осторожно поднимаясь по массивным мраморным ступеням.

За час езды он успел все обдумать. Он единственный будет ухаживать за Генриеттой Ролланд, только он и никто другой. Никто из слуг не должен знать, что молодой джентльмен на самом деле молодая леди. «Господи Иисусе! Кто бы мог предположить это? А что, если она умрет?» Нет, он не мог допустить этого. У него перед глазами снова всплыла картина, когда его шпага пронзила ей бок. Это воспоминание заставило его содрогнуться: она забыла о боли, она ничего не чувствовала, потому что подчинялась одной-единственной цели убить его. Но когда он был обезоружен ею, у нее пропало всякое желание вершить свой суд над ним.

Силкен, опередив маркиза на несколько шагов, подбежал к большой дубовой двери и с силой застучал кольцом. В приоткрывшуюся щель выглянул Крофт, дворецкий, поступивший на службу к Кэвендерам в те давние времена, когда маркиза еще не было на свете. Мутными слезящимися глазами он уставился в полумрак утра.

– Открывайте дверь, Крофт! Живее, черт возьми! – закричал маркиз. – Опять вы пьяны как свинья. Тупое животное, вы только поглядите на себя! Противно смотреть на ваши налитые кровью глаза. Напились так, что не в состоянии разглядеть своего хозяина! Вы дождетесь, что в следующий раз я вышвырну вас отсюда. Пошевеливайтесь, я вам говорю!

Крофт, заметно покачиваясь в дверях, изо всех сил старался сделать хорошую мину при плохой игре.

– Ах, это вы, ваша светлость! – развязно воскликнул он. – Рад приветствовать вас! Как? Вы уже на ступеньках? Я заставил вас ждать? Сию минуту, ваша светлость, я уже открываю вам дверь.

– Опять вы морочите мне голову! Вы отравляете мне жизнь, убогое существо. Убирайтесь с глаз долой, пока я не запер вас навсегда в винном погребе!

– Это замечательная мысль, ваша светлость! Но что привело вас сюда в такой час? Вам бы еще оставаться в постели в Лондоне! Почему никто не предупредил меня о вашем приезде? Если бы я знал, что ваша светлость почтит нас своим присутствием… А кто этот молодой джентльмен? Он истекает кровью. У вас на рубашке и на лосинах его кровь. Так непривычно видеть вас испачканным. Я заберу его от вас. Позвольте мне сделать это. Это мои обязанности. Я не могу допустить, чтобы вы вконец перемазались.

Маркиз только зарычал на него и скомандовал Силкену:

– Поднимите всех слуг. Мне нужна горячая вода и чистая ткань, полоски из полотна. Но имейте в виду – абсолютно чистые. И еще, принесите мне от повара порошок базилика, опий и большую иглу с нитками. – Маркиз с негодующим видом повернулся к дворецкому: – Что касается вас, Крофт, то я сейчас сам окуну вашу никуда не годную голову в бочку с холодной водой. Мне нужно, чтобы вы пришли в себя самое позднее через час. Вы слышите меня? Если не протрезвитесь, то я отправлю вас пешком в восточную Англию. Силкен, не забудьте про опий, – крикнул маркиз вслед удалявшемуся слуге. Он знал, что может рассчитывать на повара, которому в свое время предусмотрительно велел надежно припрятать лекарство, оставшееся после его собственного ранения.

Он перемахнул лестницу через две ступеньки и поспешил по бесконечно длинному коридору, соединявшему эту часть дома с его западным крылом. Не останавливаясь, он толкнул ногой дверь просторной спальни, до недавнего времени принадлежавшей старому хозяину дома. Он был настолько сосредоточен на своей ноше, что едва не споткнулся о коготь львиной лапы, выглядывавшей из-под широкой, обтянутой парчой софы. Покойный отец сделал это приобретение под влиянием египетской моды, захлестнувшей страну пять лет назад.

Маркиз выругался, но не потому, что ушиб голень, а просто по привычке. Не замедляя шага, он подошел к кровати с балдахином на четырех столбиках. Балансируя ношей на локте одной руки, другой он стянул с кровати тяжелое стеганое покрывало и осторожно положил Хэтти на спину. Он заглянул под пальто и, увидев, что салфетки не промокли, облегченно вздохнул.

Не успел он снять с нее пальто, как вошел Силкен в сопровождении двух дюжих лакеев с ведром горячей воды и свитками беленого полотна. Он поспешно загородил ее своим телом от их любопытных глаз.

– Поставьте, больше мне ничего не надо. – Он махнул им рукой, чтобы они удалились.

Если слуги удивлены тем, что он не хочет их помощи и предпочитает сам заботиться об этом молодом джентльмене, пусть на здоровье удивляются. Если им кажется странным, что он не посылает за доктором, пусть думают что хотят. В конце концов, он хозяин, а они его слуги. Все, что бы он ни делал, в их глазах должно быть разумным и правильным. Вникать в его дела им не полагается.

Джейсон Кэвендер благодарил Бога, что благополучно доставленная им Генриетта Ролланд еще не пришла в сознание. Сейчас ему предстояла сверхделикатная работа. Прежде всего нужно было отмыть рану от засохшей крови. Он осторожно ощупал кончиками пальцев область вокруг раны. Когда он увидел ее так близко, у него задрожала рука. Если бы он вонзил шпагу на один дюйм глубже, это могло бы кончиться плачевно. Он вдел в иглу прочную шелковую нить, посмотрел на нежную белую кожу и сделал глубокий вдох. Чтобы закрыть рану, требовалось четыре шва. Твердой рукой он сделал несколько проколов иглой, аккуратно стянул края кожи, закрепил узлы и все это сверху щедро посыпал порошком базилика. Затем он туго забинтовал рану, несколько раз обернув полотно вокруг тонкой талии.

– Я позабочусь о вас, Гелриетта Ролланд, – сказал он, разгибая спину и внимательно оглядывая свою пациентку. – Теперь мы снимем с вас мужскую одежду и наденем на вас ночную рубашку, правда, тоже не женскую, а мужскую.

Он вынул из комода длинную шелковую рубашку с аккуратно подрубленным подолом. В свое время ее любовно сшила для него двоюродная бабушка Агнес. С ловкостью и осторожностью он снял окровавленную рубашку, потом слегка стянул шнуры на муслиновой ткани и разрезал их ножницами. Освободившаяся от тугого корсета грудь выглядела затекшей и расплющенной. Он поймал себя на мысли, что ему хочется разгладить эту нежную грудь от портивших ее, глубоко врезавшихся в кожу следов. Это желание показалось ему постыдным, и он нахмурился. «Ну что это я, в самом деле? Обыкновенная женская грудь». Действительно, обыкновенная, многократно виденная им женская грудь.

Затем он стащил с нее ботфорты, чулки и, наконец, штаны. «Однако же это было разумно с ее стороны не надевать обтягивающих лосин», – мимоходом подумал он, вертя в руках штаны из оленьей кожи. Хотя у нее были длинные стройные ноги с узкими, как у юноши, бедрами, не надень она этих широких штанов, ее могли бы разоблачить. Он снова поймал себя на том, что изучает ее тело и непроизвольно сравнивает его с телом Мелисанды. Опомнившись, он быстро надел на нее ночную рубашку, аккуратно расправил подол у нее на коленях и сверху укрыл одеялом. Он заботливо подоткнул тончайшее пуховое одеяло и подтянул его поближе к подбородку.

Теперь оставалось ждать ее пробуждения. Он растопил камин, придвинул большое кожаное кресло к кровати и сел. Взглянув на позолоченные часы на ночном столике, он с удивлением обнаружил, что было только одиннадцать часов утра. Трудно поверить, что менее четырех часов назад он едва не лишился жизни. Это во-первых. Во-вторых, ему открылось, что его противник – женщина. И в-третьих, он решил стать ее единственной сиделкой. Он сложил ладони и в задумчивости забарабанил пальцами. Черт возьми, что она скажет, когда проснется? Как она будет вести себя, обнаружив, что за ней ухаживает человек, которого она ненавидит? Этого он не мог себе представить. Невольно он снова принялся ломать голову над ее загадочным поступком: почему она не убила его, хотя могла убить? Он пытался отбросить эти мысли, но не мог. «Хорошо, – успокаивал он себя, – потерпи, скоро все станет известно». Он надеялся, что это произойдет, когда она проснется. Если проснется.