Дарт Плэгас - Лусено Джеймс - Страница 16

Задача, стоявшая перед ним, одновременно воодушевляла и обескураживала его, и в самом центре разгулявшейся стихии Плэгас слышал далекие голоса тех, кто создавал задел на будущее; тех, кто продвигал Великий план; тех, кто своим дыханием и своей жизнью придавал урагану мощи: Дарта Бейна и Дарт Занны, и всех последующих ситских поколений, включая Когнус, Вективуса, Рамеджа [13]и Тенебруса. Столетием ранее учитель Тенебруса – тви’лек – создал небольшую брешь в ткани Силы, позволив джедаям впервые за восемь столетий ощутить присутствие темной стороны. Это происшествие знаменовало собой начало, отправную точку для возмездия ситов. И сейчас пришло время расширить эту брешь, превратить ее в зияющую дыру, куда навеки затянет Орден джедаев и всю Республику.

Глава 6

Охотничья луна

Вечерний бриз принес запах свежей крови. Предсмертные вопли жертв пронзали завитки тумана, клубившегося в скрюченных ветвях гриловых деревьев. Рокот выстрелов из ружей – старинных и современных, пулевых и энергетических – эхом отдавался от утеса, который стеной защищал крепость с востока. Солнце уже зашло за утес, и в сумерках фигура магистра Хего Дамаска в черном плаще, трепетавшем за спиной, напоминала причудливую статую, возведенную для всеобщего поклонения. Он стоял на вершине крепостного вала, прислушиваясь к звукам бойни – и к гомону охотников, которые возвращались с травли. Первобытная жестокость разгорячила их кровь, и они распевали старинные песни во всю мощь своих глоток; к антигравитационным саням были приторочены выпотрошенные туши зверей, которые приготовили к тому, чтобы запечь на кострах, полыхавших во внутреннем дворе крепости, или отдать на откуп опытному таксидермисту. Вирмок, нексу, монгворст, крайт-дракон, аклай, риик. Чудища на любой вкус.

Как и планета, породившая ее, луна была известна под именем Тайник, и имя это произносили шепотом даже те, кто неоднократно бывал здесь на протяжении столетий, а не только те, кто знал о ней лишь понаслышке. Планетарная система была занесена в реестры, но, чтобы найти ее, нужно было знать, где искать – и как расшифровать данные о ее местоположении.

Здесь каждый стандартный год Дамаск и дюжина муунов, составлявшая совет директоров «Капиталов Дамаска», собирали влиятельных персон со всех уголков Галактики. Лишь немногим были известны их имена, они были незримы для широких масс и могли легко затеряться в толпе, но при этом были в ответе – в немалой степени – за события, которые формировали историю Галактики. Их доставляли сюда тайком, на борту кораблей, спроектированных Руджессом Номом и принадлежащих Хего Дамаску. Никто не прилетал без приглашения – ибо в противном случае рисковал сразу по прилете отправиться обратно на небеса. И все они разделяли убеждение Дамаска в том, что финансовая прибыль значит гораздо больше, чем слава, политика и заурядная нравственность.

Обжитый поколения назад членами Межгалактического банковского клана, Тайник начинал свой путь как курорт для богатейших клиентов банка; как особая привилегия для высокопоставленных персон. Позднее, под руководством Дамаска-старшего – биологического отца Хего – после его отставки с должности председателя МБК, луна обрела новое назначение, став местом, где лишь самые важные игроки галактической политики могли собраться, чтобы обменяться мыслями и идеями. Именно в Тайнике был предложен денежный стандарт галактического кредита; выдвинут на пост канцлера Эйксис Валорум [14]; реорганизован директорат Торговой Федерации. Когда во владение луной вступил Хего Дамаск, ее назначение переменилось вновь. Не курорт и не аналитический центр, а обкатка смелых идей, социальной алхимии. Место, где можно строить планы и стратегии, управлять галактической историей, вырвав ее из рук беспощадного случая. Место телохранителей-иотранцев заняли личные охранники Дамаска – Солнечная гвардия эчани. За большую плату молодые гриловые деревца с ярко-алой корой были незаконно вывезены с Пии III и высажены в преобразованной почве Тайника. В леса выпустили клонов экзотических зверей, а древний форт был превращен в подобие охотничьего дома; самых же важных гостей Дамаска селили в намеренно грубо сработанных постройках, носивших имена Гнездо, Пещера, Грот и Эскарп. Все это способствовало единомыслию и вело к непредсказуемым союзам.

Еще какое-то время Дамаск оставался на крепостном валу; под его взором последние лучи света гасли и тьма окутывала лесной ландшафт. Во внутреннем дворе полыхали огни костров и воздух наполняли ароматы поджаренного мяса. Вино и другой алкоголь текли рекой; тви’леки и тилинки танцевали, развлекая толпу, которая с каждой минутой становилась все шумнее и разнузданнее. Каждый охотник должен был разделать добычу на глазах у других, замарав руки или иные конечности кровью. Не все из присутствующих были плотоядными, но даже те, кто обычно питался зерновыми, предавались в эту ночь чревоугодию. Все ключевые принципы, на которых зиждилась Республика, подвергались осмеянию, а видные сенаторы – исключая тех, кто присутствовал – становились объектами насмешек и колкостей. Здесь проводились ситские обряды, а в архитектуре крепости прослеживались элементы ситской символики, но об их происхождении знал лишь сам Дамаск.

Почувствовав прибытие Ларша Хилла и двух других муунов, он повернулся им навстречу.

– Хаттша ждет с самого рассвета, – заявил Хилл.

– Такова цена встречи со мной, – парировал Дамаск.

Хилл бросил на него страдальческий взгляд:

– Не знай она этого, давно бы покинула нас.

Вслед за троицей муунов магистр спустился по каменным ступеням в большой приемный зал, где горел камин, а стены были задрапированы гобеленами и пестрыми коврами. Гардулла Бесадии-старшая, преступная королева и отъявленная картежница, возлежала в паланкине, соответствующем ее объемным формам, в окружении свиты, куда входили несколько телохранителей, родианец-мажордом и прочие прислужники. Охранники Дамаска поспешно выпроводили всех, за исключением самой уроженки Нал-Хатты, в смежный зал. Ларш Хилл и два других мууна в темных плащах остались стоять подле Дамаска.

Распрямившись при помощи могучего хвоста, Гардулла поднесла свои короткие пухлые ручки к огню в камине.

– Я восхищена вашими артистами, магистр, – сказала она. – Особенно тилинскими певицами. Возможно, вы поможете мне раздобыть парочку?

– Женщин нам поставляет тви’лека-администратор, – ответил Дамаск, усаживаясь в кресло. – Вам следует обратиться к ней.

Гардулла обратила внимание на резковатые нотки в его голосе.

– В таком случае, к делу.

Дамаск развел руки, словно извиняясь:

– Увы, плотный график оставляет мне совсем мало времени на удовольствия.

Хаттша, не слишком привычная к откровенным беседам, нахмурилась и проговорила:

– Я намереваюсь прибрать к рукам Татуин, магистр, и прошу вашей поддержки.

– Засушливый мир в секторе Арканис во Внешнем кольце, – негромко подсказал Хилл, стоявший позади кресла.

– Под «поддержкой» вы, очевидно, подразумеваете денежные вливания, – предположил Дамаск.

Гардулла поерзала на носилках:

– Мне известно, что вы не одобряете спайс и работорговлю, но на Татуине можно получить прибыль и другими средствами.

– Но явно не влагодобычей.

Гардулла вспыхнула:

– Вы насмехаетесь надо мной.

Дамаск отмахнулся:

– Всего лишь дразню, Гардулла. Мне мало что известно о Татуине, исключая тот факт, что в далеком прошлом планета пережила экологическую катастрофу и ее обширные пустыни в настоящее время заселены бездельниками, негодяями и проходимцами всех мастей. Ни одно дело не способно выгореть на Татуине, как я слышал, и его обитатели стареют раньше времени.

Дамаск также знал, что на Татуине у древних ситов был аванпост [15], но предпочел не упоминать об этом.

– К счастью, я принадлежу к народу долгожителей, – ответила Гардулла. – Меня беспокоят враги иного рода, магистр. Враги, которые спят и видят мою безвременную кончину.