Сиротский Бруклин - Летем Джонатан - Страница 24

Миссис Гушман едет в Тибет. Выходит из самолета и обращается к первому попавшемуся человеку:

– Кто самый святой человек на Тыбете?

– Ну как… Разумеется, это Верховный лама, – отвечает человек.

– Именно его я и хочу видеть, – заявляет миссис Гушман. – Отведите меня к Верховному ламе.

– О нет, вы не поняли, миссис американка, наш Верховный лама живет на вершине самой высокой горы Тибета в полном уединении. Никто не может его видеть.

– Я миссис Гушман, я проделала длинный путь на Тыбет, и мне нужно увидеть Верховного ламу! – возмущается женщина.

– Нет, послушайте, это невоз…

– На вершине какой горы? – перебивает человека миссис Гушман. – Как туда попасть?

Словом, идет миссис Гушман в отель, расположенный у подножия горы, и нанимает провожатых, которые должны отвести ее на вершину. Всю дорогу они пытаются объяснить ей, что Верховный лама ни с кем не встречается, а его собственные монахи должны годами поститься и медитировать, прежде чем им дозволяется задать Верховному ламе хотя бы один вопрос. Миссис Гушман в ответ на это лишь машет руками:

– Я миссис Гушман, отведите меня на эту гору!

Когда группа подошла к монастырю, проводники стали объяснять монахам-стражникам, что одна сумасшедшая американка желает видеть Верховного ламу.

– Скажите Верховному ламе, что его хочет видеть миссис Гушман, – громко просит она.

– Нет, вы не поняли, мы никогда не…

– Просто скажите ему это! – кричит миссис Гушман.

Монахи уходят, но вскоре возвращаются, смущенно качая головами.

– Мы ничего не понимаем, но Верховный лама говорит, что соблаговолит принять вас. Да понимаете ли вы, какая честь…

– Да-да, – перебивает их миссис Гушман. – Ведите меня к нему!

И вот монахи ведут ее к Верховному ламе. Монахи шепотом о чем-то переговариваются, а когда открывают дверь в покои Верховного ламы, тот кивает, делая им знак оставить его с миссис Гушман. Верховный лама смотрит на миссис Гушман, а она и говорит:

– Ирвинг, когда же ты вернешься домой? Твой отец так беспокоится!

Вопросительный взгляд

Парни Минны носят костюмы, парни Минны водят машины. Парни Минны подслушивают телефонные разговоры. Парни Минны стоят у него за спиной, сунув руки в карманы, и выглядят угрожающе. Парни Минны носят деньги. Парни Минны собирают деньги. Парни Минны не задают вопросов. Парни Минны отвечают на телефонные звонки. Парни Минны принимают и передают пакеты. Парни Минны гладко выбриты. Парни Минны четко следуют указаниям. Парни Минны стараются быть такими же, как Минна, но Минна мертв.

Мы с Гилбертом уехали из госпиталя так быстро и ехали назад в таком оцепенении, что когда мы вошли в «Л amp;Л» и Тони сказал нам: «Ничего не объясняйте, мы уже слышали», я как будто бы внезапно вышел из ступора.

– От кого слышали? – спросил Гилберт.

– Не так давно сюда заходил черный коп. Рыскал тут, искал вас, – ответил Тони. – Вы разминулись с ним всего на несколько минут.

Тони и Дэнни, нервно куря сигарету за сигаретой, стояли у стойки «Л amp;Л»; их лбы покрылись испариной, их глаза затуманились, а взоры были обращены куда-то вдаль, они оба то и дело кусали губы. Выглядели они так, словно их только что отколошматили и они хотят сорвать злость на нас.

Офис на Берген-стрит пребывал в том же виде, в какой мы привели его пятнадцать лет назад. Помещение было разделено пополам широкой стойкой; телевизор с тридцатидюймовым экраном постоянно работал, здесь были телефоны, шкафы для каталогов и компьютер у дальней стены – под массивной освещенной картой Бруклина. На карте оставались пометки Минны, сделанные толстым черным маркером, показывающие расценки «Л amp;Л»: поездка до района Хейтс стоила пять баксов, до Парк-Слоуп или Форт-Грин – семь, двенадцать до Вильямсбурга или Боро-Парка, семнадцать – до Бушвика. Доехать до аэропортов и Манхэттена стоило двадцать долларов и больше.

Пепельница на стойке была полна окурков, которые побывали в руках Минны, листки блокнота были испещрены заметками, которые он делал раньше, но в этот же день. На бутерброде, лежавшем на холодильнике, остались следы его зубов. Наша четверка лишилась сердцевинки, такой же важной, как глагол в предложении.

– Как же они разыскали нас? – спросил я. – Бумажник Минны у меня. – Открыв его, я вытащил пачку визитных карточек Фрэнка и сунул их в карман. Потом я бросил бумажник на стойку и ударил по ней пять раз, чтобы всего ударов было шесть.

Никто, кроме меня самого, не обратил внимания на этот стук. Мои старые приятели давно уж притерпелись к моим чудачествам. Тони пожал плечами и сказал:

– Думаешь, название «Л amp;Л» было последним, что он произнес перед смертью? Или у него в куртке нашли визитную карточку?! Может, Гилберт назвал наши имена, как последний идиот?! Нет, это вы скажите мне, как они нашли нас!

– Чего хотел коп? – сдерживая себя, спросил Гилберт. Он человек последовательный и будет решать проблемы по очереди, даже если их наберется целая куча – до самой луны.

– По его словам, вы не должны были уходить из госпиталя, вот что он сказал. Ты называл какой-нибудь медсестре свое имя, Гилберт?

– Твою мать! – бросил Кони. – Будь прокляты все эти черные копы!

– Что ж, ты сможешь передать ему свое мнение лично, потому что он обещал вернуться. Заодно тебе предоставится случай ему сказать: «Будь неладны все долбаные черные сыщики, расследующие убийства», потому что тебе придется иметь дело именно с ними. Но этот коп – умный малый. Поймешь это по его глазам.

«Убийщики», – хотелось добавить мне.

– Кто скажет Джулии? – спокойно спросил Дэнни. Он глубоко затянулся и выпустил облако дыма, скрывшее его лицо.

Вопрос остался без ответа.

– Что ж, меня здесь не будет, когда ваш черный красавчик вернется, – заявил Гилберт. – Я буду выполнять за него его же работу – искать того чертова ублюдка, который это сделал. Так что можете звонить гробовщику, потому что я найду его и прикончу.

– Успокойся, Шерлок, – проговорил Тони, протягивая ему сигареты. – Первым делом я хочу знать, как это произошло? Как вы оказались замешанными в это дело? Я думал, что вы занимаетесь слежкой.

– Так и было. Но потом подошел Фрэнк, – сказал Гилберт, безуспешно пытавшийся прикурить сигарету, щелкая сломанной зажигалкой. – Ему надо было в тот дом. Черт! Черт! – выкрикнул он.

Я так и представил, как в его памяти поочередно всплывают события и картинки минувшего дня: припаркованные машины, провода, огни транспорта, Брэйнум, цепочка ничем не примечательных событий, которая в конце концов привела нас к окровавленному контейнеру для мусора и к госпиталю. И теперь эта цепочка событий стала неподъемной якорной цепью нашей вины.

– Где это было? Где? – переспросил Тони, передавая Гилберту коробок спичек. Зазвонил телефон.

– Какое-то место, где занимаются кун-фу, – ответил Гилберт. – Спроси Лайнела, он все об этом знает.

– Не кун-фу, – заговорил я. – Медитация…

– Ты пытаешься сказать, что его убили с помощью медитации? – удивился Тони. Телефон зазвонил во второй раз.

– Да нет, мы видели, кто его убил… пироги Барнамума… польский амбал… барминум – барий… настоящий бегемот. Но мы видели его лишь со спины.

– Так кто же скажет Джулии? – снова спросил Дэнни. Телефон зазвонил в третий раз.

Я снял трубку и произнес:

– Автомобильное агентство «Л amp;Л».

– Мне нужна машина, – медленно проговорил женский голос. – Адрес: дом 188 по Уорен-стрит, угол…

– Машин нет, – по привычке отозвался я.

– Как, у вас нет машин?

– Нет. – Я сглотнул слюну. Меня трясло, тело пульсировало, как бомба с часовым механизмом.

– А когда они у вас появятся?

–  Лайонел Смертоносец!– закричал я в мембрану.

У моей собеседницы хватило ума повесить трубку. Мои приятели, парни Минны, смотрели на меня молча. Сейчас и их тоже трясло, но не от Туретта – от горького отчаяния.