Доктор Джекил и мистер Холмс - Эстелман Лорен - Страница 8

– Если вы ищете жилье, – сказала старуха, переводя взгляд с меня на Холмса и обратно, – то у меня есть комнаты наверху, окнами во двор. Оплата вперед – пять фунтов в неделю. И сразу предупреждаю: я не потерплю ни табака, ни собак.

– Мы вовсе не ищем жилье, милочка, а пришли с визитом, – ответил Холмс. – У вас, если я не ошибаюсь, есть жилец по имени Эдвард Хайд. Его-то мы и желаем видеть.

При упоминании этого имени старуха отшатнулась от дверей, словно увидела в руках у Холмса змею.

– Вы его друзья? – Она нервно задергала брошь, растягивая ткань, к которой та была приколота.

– Не понимаю, какое это имеет значение, – удивился Холмс.

– Хайда нету дома. Он часто так отсутствует, иногда подолгу. Я не видела его несколько дней. Заходите через неделю. – Она начала было закрывать дверь, но Холмс подставил ногу.

– А можно хотя бы осмотреть его комнаты?

На лице старухи отразилось возмущение его поступком и необычной просьбой, однако выражение сие быстро сменилось на алчное, когда Холмс поднес к ее глазам блестящий соверен. Хозяйка потянулась было за ним, однако отдернула руку и вновь принялась теребить брошь.

– Я не могу вам позволить этого, – произнесла она. – Джентльмен очень рассердится.

Старуха сказала это вполне спокойно, но черты ее исказились страхом. Ненависть и ужас, которые она испытывала к своему жильцу, были едва ли не осязаемыми. Что же за чудовище был этот Эдвард Хайд?

В голосе Холмса зазвучали грубые нотки:

– Очень хорошо, как вам будет угодно. Мы всегда можем получить ордер. Пойдемте, инспектор. – Он развернулся, и тут женщина схватила его за рукав.

– Что ж вы не сказали, что вы из полиции?

Она распахнула дверь. Холмс украдкой подмигнул мне и прошел внутрь.

Закрыв дверь, старуха принялась рассеянно вытирать руки о передник, не отрывая глаз от монеты в руке Холмса.

– Сэр, я бедная женщина, – осмелилась она.

Он отдал ей соверен.

– В оплату, естественно, входит и ваше молчание.

Старуха безрадостно хихикнула и бросила монету в карман передника.

– За это не надо платить, сэр. Хайд убьет меня, если узнает. Значит, у него неприятности? – Ее лицо оживилось любопытством. Когда же Холмс не ответил, она пожала плечами, взяла со стола подле двери лампу и связку ключей и, подобрав юбки, повела нас по выцветшему ковру, а затем по узкой и чрезвычайно скрипучей лестнице.

– Что за жилец этот Хайд? – спросил сыщик по пути наверх.

– Спокойный и платит всегда вовремя. Меня это устраивает.

– Однако он, кажется, не особенно хорошо себя зарекомендовал.

– Никто не хочет жить с ним под одной крышей, сэр.

– Вот как? И почему же?

– Если бы вы повстречались с ним хоть раз, то не задавали бы этого вопроса.

Остановившись у первой же двери в коридоре за лестницей, старуха отперла ее и толкнула.

– Вот они, сэр, всего две комнаты. Умоляю вас, делайте свое дело быстро и оставьте все, как нашли. – Она передала Холмсу лампу и спустилась вниз.

– Не противозаконно ли выдавать себя за полицейского? – спросил я своего друга, когда старуха оказалась вне пределов слышимости.

– А я вовсе и не говорил, что мы полицейские. Если хозяйка сама пришла к такому выводу, то с какой стати мне разубеждать ее? – Он обратил свое внимание на распахнутую дверь. – Пойдемте, Уотсон.

Весьма удивительно, но две занимаемые Хайдом комнаты, в противоположность остальному дому, оказались просторными и отделанными с тонким вкусом: пышный ковер на полу гостиной, совмещенной со спальней; тяжелые бархатные занавески на единственном окне; изысканная картина маслом на стене; а в ванной – серебряный таз на мраморной подставке. Из мебели здесь были: сервант, уставленный дорогими винами; бюро; столик на одной ножке; два кресла; а рядом с кроватью – высокий шкаф, в котором висело с полдюжины костюмов различной степени дороговизны, от сшитого из грубой шерсти до самого лучшего фасона, что могли предложить на Нью-Бонд-стрит. Одна вешалка была пуста.

– Его фрак, я полагаю, – заметил Холмс, указывая на нее. – Хайда здесь нет, а он, кажется, приобрел все разновидности одежды, требующиеся для джентльмена нашей расфуфыренной эпохи. Где бы он сейчас ни был, держу пари, это имеет отношение к светскому обществу.

– По тому, что я услышал сегодня об этом человеке, я не стал бы называть его джентльменом, – заявил я.

– Совершенно верно, Уотсон. В наши дни, увы, статус джентльмена, кажется, является более делом внешнего вида, нежели поведения. Порой мне кажется, что даже горилла не вызовет толков на каком-нибудь приеме в Уэст-Энде до тех пор, пока на ее манишке не появятся пятна, ну и, разумеется, если она правильно держит чашку.

– Во всяком случае, Хайд как будто человек с достатком.

– А почему бы и нет? Его благотворитель – один из богатейших людей в Лондоне. Однако мы здесь не для того, чтобы подтвердить его финансовую репутацию.

На полу в шкафу стояло в ряд несколько пар обуви. Холмс быстро осмотрел их все, расставил по местам и закрыл дверцу. После этого он взялся за обыск всерьез. Я отошел назад, чтобы не мешать сыщику, в то время как он принялся открывать ящики бюро, начиная с верхнего, и осторожно, чтобы ничего не сместилось, ощупывать их содержимое в поисках чего-то мне неизвестного. Изучая второй ящик, мой друг издал довольный возглас и извлек прямоугольный серый предмет, в котором я признал приходно-расходную книгу с начертанным на обложке названием одного из наших старейших и почтеннейших банковских учреждений. Холмс раскрыл ее, провел пальцем по обнаруженной внутри колонке цифр, присвистнул разок, а затем захлопнул и без всяких комментариев положил на прежнее место. Исследовав все ящики, он обратил свое внимание на комнату в целом.

Холмс ничего не пропустил, даже мусорную корзину в углу, содержимое которой перебрал руками, встав на колени. Он прощупал сверху и снизу подоконник и заглянул под кровать. Наконец достал карманную лупу и прополз вдоль кромки ковра, рассматривая его через стекло. Затем поднялся и убрал прибор в карман.

– Ну что… – начал было я, но Холмс приложил палец к губам.

Он повернулся и с озорным выражением лица прокрался на цыпочках через комнату к двери. Там он театрально замер, взявшись за ручку, а затем резко повернул ее и рывком открыл дверь.

В комнату, взметнув юбками, ввалилась старуха хозяйка и растянулась на полу.

– В следующий раз старайтесь подслушивать через замочную скважину, – с улыбкой посоветовал ей Холмс. – Полагаю, вы поднялись по лестнице по самым краям ступенек, где они скрипят не так громко. И подобрали юбки, когда оказались у двери, – ваше приближение напомнило мне закрытие лавки торговца шелками. – Он протянул руку, чтобы помочь ей подняться.

Старуха сказала: «Вот те на!», поднялась, отряхнулась и развернулась, чтобы выйти.

– Одну минутку, – остановил ее Холмс.

Она замерла и уставилась на него. На лице женщины читались подозрение и возмущение.

– Что вы можете рассказать нам о перемещениях вашего жильца днем?

Выражение ее лица стало упрямым. Холмс вздохнул и протянул хозяйке дома еще одну монету. Старуха потерла ее о передник и бросила в карман, где она звякнула о другую, полученную от сыщика ранее.

– Днем Хайд никуда не ходит, – сообщила она. – Те несколько раз, что был здесь днем, из комнат никуда не отлучался. Он редко осмеливается выходить до темноты и возвращается почти на рассвете.

– Возможно, он работает по ночам?

Старуха злобно хмыкнула.

– Если только его работа заключается в том, чтобы просиживать всю ночь напролет в пивной да кутить. Я видела Хайда раз в таверне «У красавчика» на углу, когда ходила туда за порцией рома. Я ведь болею, понимаете ли. – Старуха поднесла руку к горлу и тоненько кашлянула.

– Спасибо. Это всё.

Мой друг взял лампу с бюро, куда поставил ее вначале, мы покинули комнату, и хозяйка заперла за нами дверь. У подножия лестницы Холмс отдал ей лампу, пожелал доброй ночи, и мы вместе вышли на морозный воздух улицы.