Кофе с мышьяком - Столярова Александра - Страница 5

Развод разом прекратил это безобразие.

Я вернулась к родителям. Архипов, освободившись от памперсов, погремушек и младенческого плача, повеселел, скинул груз ответственности и принялся активно делать карьеру. Отставил в сторону пьяные вечеринки с приятелями, с блеском окончил Строгановку, в которой до того уныло тянул лямку, и через три года уже стал числиться «талантливым» и «подающим надежды».

Я же окончила филфак – спасибо мамочке и папе, которые помогали с Шуркой, пока я грызла гранит науки. Уже на третьем курсе я стала работать: писала статьи и рассказы в многочисленные глянцевые журналы, редактировала чужие сочинения, переводила английские и американские детективы, в общем, использовала подаренные родителями и Господом Богом писательские способности на полную катушку.

Как ни странно, развод не сделал нас с Архиповым врагами. Отпала необходимость что-то друг другу доказывать, исчезло давящее «чувство долга», и мы стали просто хорошими приятелями. Я с легкостью отпускала Шурку ночевать к отцу. Иногда бывший муж по-дружески приглашал меня в маленький итальянский ресторанчик, и там за пиццей и бокалом вина мы мило болтали о разной чепухе. Архипов исправно платил алименты плюс регулярно подбрасывал мне денег «на сына». Возил Шурку отдыхать, финансировал все новые и новые увлечения ребенка: теннис, компьютеры, рисование... Покупал гигантские пазлы, которыми Шурка просто заболел, дарил конструкторы и машинки, роботов и железную дорогу, ролики и велосипеды, в общем, был идеальным отцом.

Тем серьезнее казалась мне вся эта история с пропущенным днем рождения. Забыть об этом Архипов не мог, значит, с ним что-то случилось.

При этой мысли у меня опускались руки и неприятно холодело в животе. Я не знала, что делать. Обзванивать всех друзей и знакомых? Но я не настолько близка с Архиповым, чтобы досконально знать круг его общения. Писать заявление в милицию?

Я взяла папку, прихваченную из студии, достала рисунок. Девушка смотрела исподлобья, в ее глазах таилась какая-то загадка. Архипов нарисовал ее, а потом исчез. Что же произошло? Кто эта девушка? Но никакой подписи Архипов не сделал.

Уголь кое-где размазался, стерся от прикосновений картонной папки, и изображение казалось туманным и расплывчатым. Я побрызгала на бумагу лаком для волос, чтобы зафиксировать рисунок. Почему-то мне казалось это очень важным. Это была единственная улика... Нет, не улика, а доказательство того, что десятого сентября, девять дней назад, Архипов еще жил обычной жизнью: рисовал хорошеньких натурщиц и влюблялся в них.

Я позвонила Флоранс. Мне срочно требовалось с кем-то поговорить об этом, но подруги не было дома. В мобильнике включился автоответчик, который торопливо уведомил, что в данный момент Флоранс страшно занята и просит перезвонить позднее.

Что ж, моя лучшая подруга действительно очень занятой человек, она такая типичная бизнес-леди. Держит сеть цветочных салонов и процветает. Ладно, позвоню ей позже.

Шурка в своей комнате играл в «Эпоху империй», Антонина ушла, оставив на плите кастрюлю борща и лисички в сметане. Я несколько часов поработала, написала статью и два больших обзора о книжных новинках и почувствовала себя героиней труда. Можно было налить чаю с молоком, завалиться на диван и уставиться в телевизор. Ничто так не расслабляет, как милый вечерний сериал с тупоголовыми героями, на фоне которых чувствуешь себя по меньшей мере Нобелевским лауреатом.

Но сериал еще не начался, и я посмотрела криминальную сводку новостей. Мелькнула мысль, что, может быть, с Архиповым случилась беда, он потерял память и не может вспомнить даже своего имени... Но это уже, видимо, включился отдел мозга, отвечающий за просмотр сериалов, и начал выдавать такие вот слезоточивые версии.

Криминальные новости основательно пошатнули мою нервную систему. Обычно я их не смотрю: делать мне больше нечего, как только созерцать реки крови и невинно убиенных граждан. Почему-то наши телевизионщики очень любят показывать трупы – живописно так, в подробностях. После очередного донельзя кровавого репортажа я уже собралась переключить канал, но не успела.

Появилась фотография девушки – цветная, яркая, во весь экран. Голос корреспондента за кадром скорбно сообщил, что «Соколова Камилла Алексеевна исчезла при невыясненных обстоятельствах. Одиннадцатого сентября она ушла из дому и не вернулась. Особые приметы: высокая, худощавая, на груди, под ключицей, – шрам...»

Я не отрываясь смотрела на экран. Конечно, фотография и рисунок – не одно и то же, но необычную девушку я узнала сразу же. Этот наклон головы и взгляд, полный таинственного смысла, скуластое лицо и томная линия губ...

Это была девушка с рисунка Архипова.

– Флоранс, я не знаю, что делать. Какое-то дикое стечение обстоятельств... Они что, сговорились?! Архипов, эта Камилла...

Я сидела в ванной комнате с трубкой, по-шпионски включив воду. Шурка не должен ничего знать, он и так последнее время выглядит обеспокоенным, вот я и пряталась по углам нашей небольшой квартирки.

– Звучит бредово, – оценила Флоранс. Я очень рассчитывала на ее здравый смысл и рассудительность: не каждой женщине под силу держать железной рукой такой немаленький бизнес.

Поначалу крошечный цветочный магазинчик размером с носовой платок купил ей муж, чтобы Флоранс не скучала. Супруг у нее – Большой Начальник, очень прилично зарабатывает, но моя подруга – человек активный и независимый, она не терпит безделья. Игрушка для скучающей женушки постепенно превратилась в раскрученный и стильный салон цветов, на собственные средства Флоранс открыла еще два магазина, сейчас к открытию готовились еще два – и все это легко, как бы играючи. На самом деле она вложила в этот проект массу усилий, и я вовсю гордилась своей успешной подругой.

– Что именно тебе кажется бредовым?

– Никакое это не стечение обстоятельств. Тут налицо какой-то умысел, возможно, преступный.

– Мне это не нравится, – сказала я печально. – У меня ребенок растет...

– Слушай, мне надо подумать. И вообще слишком мало информации. Давай встретимся на днях и все обсудим.

– Ладно, постарайся найти свободное окошко в своем грандиозном расписании, – съехидничала я. Флоранс была помешана на списках дел, планах и расписаниях и всюду таскалась с гигантским ежедневником.

– Посмотрим.

– А на выходных ты занята? Сердце подсказывает мне, что Шурку хорошо бы сплавить из дому на пару дней. Что-то мне тревожно...

– Извини, дорогая, – голос Флоранс звучал виновато, – на выходные я запланировала столько дел, что они даже в ежедневнике не умещаются. А по какому поводу тебе тревожно?

– По поводу громилы. Я опасаюсь, что он снова явится по мою душу, а вид у него, надо сказать, далеко не миролюбивый.

– Отвези ребенка к родителям, – посоветовала она. – Через их стальные двери и охранные системы никакой громила не пробьется!

– Умница, хорошая идея!

Мы условились созвониться через несколько дней, и я тут же набрала номер родительской квартиры. Трубку взяла мама. Не вдаваясь в долгие объяснения, я спросила, не возражает ли она, если я привезу на выходные Шурку. Судя по тому, как бурно обрадовалась мама, она решила, что у меня намечается грандиозный роман с грандиозным мужчиной.

Мой грандиозный роман до сих пор сидел стальной занозой у меня в сердце, но сообщать об этом маме я не собиралась.

Утром в субботу я выдержала битву из-за рюкзака. Шурка набил его так, словно собирался до пенсии пробыть на необитаемом острове, и я решительно запротестовала – в конце концов, речь шла всего о двух днях. Оба мрачные и рассорившиеся, мы загрузились в машину и поехали. По дороге я купила обожаемую мамой соленую семгу, любимый коньяк папы (невзрачная на вид бутылочка здорово подорвала мой бюджет) и диск с cool-jazz для сестрицы. Она у нас известная меломанка.

Родители жили в центре, в тихом переулке. Дом охранялся, стоянка охранялась, камеры снимали каждый квадратный сантиметр двора и подъезда, так что за Шурку я могла быть спокойна. Никакой громила сюда не вломится, это точно.