Кофе с мышьяком - Столярова Александра - Страница 4

– Ага, мам, сама ее зовешь Матвеевной, а мне запрещаешь?

– Я тебе еще и слово «типа» запрещала произносить, помнишь? Вот опять штрафовать начну, по рублю за слово!

– У меня и так карманных денег мало, – обиделся Шурка.

– Тогда разговаривай как положено.

– Мам, а чего ты такая вредная? Пошли лучше яблоки есть, Тошка напекла.

– Шурка!!

– Ну что, мам?

– Не смей называть так Антонину! Она тебя в шесть раз старше и в двадцать шесть – умнее.

– Ладно-ладно, не злись. Ну подумаешь, один разочек назвал...

Антонина, раскрасневшаяся от жара духовки, накрывала на стол. Увидев меня, она церемонно поздоровалась и щелкнула кнопкой чайника. Посреди круглого обеденного стола на стеклянном блюде возвышалась горка яблок, запеченных с медом, грецкими орехами и корицей. От сладкого, уютного запаха с ума можно было сойти, и мы с Шуркой немедленно схватили по яблоку.

– Хоть бы руки ребенку помыли, – с укором сказала Антонина, возведя глаза к потолку. – И чего кусочничать, сейчас чай подам и булочки свежие... Как с голодного края, честное слово!

Я пристыженно положила яблоко и подтолкнула Шурку к ванной комнате:

– Давай двигай, Рыжий, мой лапы.

Антонину я взяла на работу полгода назад, в начале весны. Предыдущая Шуркина няня была уволена со скандалом: как оказалось, она повадилась таскать из моего кошелька деньги – по сто, двести, пятьсот рублей – и списывать кражи на ребенка. Мол, если ваш сын так дурно воспитан, то я тут ни при чем. Пришлось звонить Филиппову, это мой второй муж, тоже бывший. Он подвизался на частнодетективной ниве, имел неплохую репутацию и немалый опыт. Бравые мальчики из агентства нафаршировали квартиру миниатюрными скрытыми камерами, и на следующий же день я увидела, как наглая нянька с вороватой мордочкой гиены поживилась очередной купюрой.

Через неделю у меня уже работала солидная и обстоятельная Антонина. Я ее слегка побаивалась, но вскоре научилась не обращать внимания на строго поджатые губы, дымчатые очки, за которыми прятались глаза – рентгеновские лучи. Она была пунктуальна, как Кремлевские куранты, строга, но справедлива. Благодаря ей Шурка подтянул математику и перестал впадать в панику при виде учебника английского. Плюс ко всему Антонина взялась готовить обеды и чрезвычайно в этом преуспела. У нее был потрясающий кулинарный талант в отличие от меня, безрукой и ленивой. В обязанности Антонины входило встречать Шурку из школы, отводить его домой, помогать с уроками, кормить и развлекать. Впрочем, Шурка отлично умел развлекаться сам, что доказывали злополучные химические опыты.

Пока Антонина разливала чай, я потянулась за телефонной трубкой и набрала номер Ромки, лучшего друга Архипова. Ожидая ответа, уселась на подоконник и побарабанила пальцами по стеклу. Няня неодобрительно на меня посмотрела. Я не умею читать мысли, но в этом случае словно бы увидела себя глазами Антонины.

«Взрослая женщина, журналистка и переводчица, мать семейства... а выглядит как непослушный подросток, удравший с уроков. Рыжие волосы вечно растрепаны, широченные штаны с карманами, короткий свитер, пупок наружу, глазищи зеленые, как у ведьмы, хорошо, хоть веснушек нет. Взгромоздилась на подоконник, словно воробей, ногами дрыгает. Нет бы, сесть в кресло да позвонить по-человечески. А на кружке у нее написано „I love sex“. И что из ее ребенка вырастет с такой-то мамашей?!»

Увлекшись этими мыслями, я не заметила, как Ромка взял трубку.

– Алло, слушаю вас. Алло! Уснули вы там, что ли?

– Привет, это Станислава.

– Здравствуй, Рыжая, какой сюрприз! – удивленно ответил Ромуальдыч.

Они с Архиповым дружили много лет, вместе когда-то учились в Строгановском училище. Потом Ромка занялся каким-то бизнесом, тянул унылую лямку мелкого предпринимателя, но дела пошли в гору, и он неожиданно преуспел, повзрослел, посолиднел, но, по слухам, так и остался обаятельным, милым парнем. Сама я давно его не видела. Прозвище Ромуальд прилипло к нему еще во время учебы, да так и осталось.

В кухню вошел Шурка, вопросительно на меня посмотрел.

– Садитесь за стол, я сейчас!

Я поспешно вышла, прижимая плечом трубку. Мне не хотелось говорить при сыне. А он, кажется, что-то почувствовал, потому что спиной я ощущала его тревожный взгляд.

– Как дела, Стаська? Давненько тебя не было слышно. Что поделываешь?

– Как всегда, работаю, – улыбнулась я. – Чем же мне еще заниматься!

– Ну да, ты у нас девушка самостоятельная...

– Ром, я вот что звоню. Ты Архипова когда последний раз видел?

– Дней десять назад, – ответил он обеспокоенно. – Ты что, тоже его потеряла?

– Да, – упавшим голосом сказала я. – Он Шурку не поздравил, а на моей памяти такого никогда не было. Сегодня я была у него в студии, по всему видно, что Архипов там несколько дней не объявлялся.

– Я тоже его искал, но он трубку не берет ни дома, ни на мобильном.

– Ну да, я слышала твое сообщение на автоответчике. Ром, а с его родителями ты говорил?

– Стаська, я не уверен, стоит ли... Старики и так сдали за последние годы!

– Слушай, Архипов куда-то исчез, это тебе не шуточки. Попытайся окольными путями что-нибудь выведать. Я бы позвонила сама, да они меня недолюбливают после развода.

– Ну хорошо, я попробую. Чуть позже тебе позвоню и расскажу. Договорились?

– Спасибо, Ромка. Жду звонка.

Бросив трубку в кресло, я вернулась за стол и нарочито широко улыбнулась:

– Ну что, яблоки еще не остыли? Антонина, вы настоящая волшебница!

Шурка остро на меня взглянул.

– Мам, ты Ромке звонила, да? По поводу папы?

– Рыжий, ты, часом, не телепат? Да, Ромке. Найдется твой отец, не волнуйся. Лучше передай мне молоко.

– Это так безответственно! – поджала губы Антонина. – И так характерно для нынешнего поколения. Ребенок – не игрушка, у него тоже чувства есть!..

– Давайте не будем об этом, – с нажимом сказала я. – Шурочка, не волнуйся, ради Бога, просто папа уехал в деловую поездку, а там, возможно, нет телефонной связи. Вот увидишь, на днях он приедет и обязательно тебя поздравит.

Шурка тяжело и совсем по-взрослому вздохнул.

Через час позвонил Ромка и сдержанно сообщил, что у родителей Архипов был две недели назад, и с тех пор они его не видели и не слышали.

...Наш брак с Архиповым был стремительным, глупым, смешным. Нормальный, в общем, студенческий брак. Белое платье, не подходящее по размеру, я позаимствовала у Флоранс, которая выскочила замуж еще раньше меня (тьфу-тьфу-тьфу, муж ее до сих пор на руках носит). Розы в букете были старыми, они медленно вяли, осыпались, и от их вида мне становилось нехорошо. Пахли они почему-то не розами, а гудроном.

Или мне просто так казалось.

Я уже была беременна Шуркой, меня мутило, кружилась голова, перед глазами все плыло, а лица гостей сливались в мутное пятно.

Мне было семнадцать лет. Архипову – двадцать. Наш брак был обречен с самого начала, и это понимали все, за исключением счастливого жениха и маявшейся токсикозом невесты. Меня покоряли его нестандартная внешность, легкий характер и вечный оптимизм. Что покорило во мне Архипова, я не знаю до сих пор. Вероятно, он просто поддался нажиму своих родителей, велевших «прикрыть грех и жениться на бедной девочке».

Развелись мы через два года совместной жизни. Получив штамп в паспорте и свидетельство о разводе, я почувствовала себя свободной. И счастливой.

Прекратились душераздирающие ссоры, беспочвенные подозрения, ревность, крики, слезы. К нам перестали заваливаться архиповские друзья: художники, студенты, богемные личности, готовые пить водку и говорить о высоком в любое время суток, невзирая на плач ребенка и мои настойчивые просьбы убраться вон. Вот когда мне вышел боком этот самый легкий характер мужа. Шурка впитывал как губка наше настроение, был нервным, плаксивым. Я с ужасом смотрела в зеркало и вместо двадцатилетней свежей девушки видела замученную жизнью тетку с серым от недосыпа лицом и потухшими глазами.